— Кажется, я начал немного понимать одержимых, — пробормотал я. — Но вот тебя я не понимаю совсем. В тебе нет ненависти, зависти, садизма, похоти или чего-то подобного. По крайней мере я не смог их заметить за всё это время. Да я за всю жизнь не встречал более спокойного человека. Ты слишком отличаешься от того, что ты рассказала мне о демонах. Кто ты такая?
— Лейн.
Ар-р-гх! Какого… неужели нельзя нормально ответить? Вот чем, чем, чем, мне поможет сейчас её имя? Я тяжело вздохнул, но в этот момент она неожиданно продолжила.
— Других, таких как я, не существует. Что я должна ответить на твой вопрос?
— Гм… это, конечно, да. Но вот, например, даже твое имя, Лейн, ты сама его придумала, или тебе его кто-то дал?
— Мне его дали родители.
Следом я хотел спросить, что оно значит, но поперхнулся заготовленной фразой и ошарашено на неё уставился.
— То есть, как это родители?!! Вот так прямо папа и мама?
— Да.
— Так… погоди… я теперь вообще ничего не понимаю. Кем были твои родители? Как у тебя вообще могли быть родители, если ты не человек?!
— Когда-то я была человеком. Моими родителями были Денвел Аред и Ринесса Аред.
Я шокировано замолчал. Была человеком… это, конечно, многое объясняет, но вопросов вызывает ещё больше. Выходит, Лейн — дочь двух легендарных колдунов? Точно! Я вспомнил, где встречал это имя. В роанских довоенных хрониках говорилось, что у Денвела и Ринессы родилась дочь Лейн. Но про её дальнейшую судьбу больше не было никаких упоминаний, поэтому я и подзабыл это имя. Но если она их дочь, получается тогда…
— Это родители сделали тебя такой?
Лейн надолго замолчала. Когда мне уже показалось, что она не станет отвечать на этот вопрос, Лейн сказала с едва уловимой грустью в голосе:
— Это мама… она пыталась меня воскресить.
Я шокировано уставился на брусчатку под ногами. Воскресить… я думал, только Бог способен на такое. Впрочем, «пыталась воскресить» и «воскресила» — очень разные вещи. В голове сразу возникло много новых вопросов, но едва я сформулировал один из них, Лейн добавила:
— Я не хочу об этом говорить.
— Да… прости… понимаю.
Оставшийся путь мы проделали в молчании.