Я с сомнением покосился на Кэйтана. Элисса когда-то говорила, что сейчас напрямую вмешиваться в душу умеют лишь несколько асинаев, и всем им за пятьсот лет. А среди униатов, которые не могут потратить несколько сотен лет на освоение, скульпторы душ встречаются и вовсе редко. Даже во время Великой Войны, на которую пришелся пик в овладении магией, таких было всего двое: Денвел Аред и Святой Император. Но даже эти двое, являющиеся гениальнейшими магами и исключениями среди исключений, освоили прямое вмешательство в душу лет после тридцати. Скорее всего, в истории ещё не было ни одного случая, чтобы кто-то стал скульптором душ в семнадцать.

— Я не помню, как я это сделал, — растерянно сказал Кэй.

— Зато я помню. У меня до сих пор мурашки по коже, — мрачно отозвалась Лия. — Ин, я понимаю, что было бы проще признать это просто нашей ошибкой, но то, что я тогда почувствовала… — она покачала головой. — И мы не могли ошибиться все вместе. Если бы это было заклинание, мы бы его развеяли. Но в тебе вообще не было чужой маны. При этом твоя душа была полностью изломана, исковеркана до основания. Самой твоей личности больше не существовало. И когда ты после всего этого вернулся в норму, и как ни в чем не бывало спросил: «что тут происходит?» — это как-то… это словно из фарша собрать обратно поросёнка, понимаешь?

— Это чудо! — осенило второго инквизитора, который до этого лишь молчал. — Господь ответил на наши молитвы и вернул это дитя в норму!

— А за меня кто-то молился? — скептически поинтересовался я.

— Я нет, — смущенно отвела глаза Элисса.

Лия тоже отрицательно покачала головой. Впрочем, от них-то я как раз и не ожидал. Асинаи хотя и верят в Бога, но считают его принципиально непознаваемым, а потому и молитв ему не возносят, разве что изредка для виду. Я обернулся к инквизиторам, но и те растерянно покачали головой. Всё верно, инквизиция предпочитает действовать сама, вместо того, чтобы молиться и уповать на чудо.

— А ты, Кэй?

— Нет, прости. Я слишком… уа-а-а… почему я только о себе думаю?!

Я не выдержал, и хрюкнул от смеха. Вот уж кому не помешало бы побольше думать о себе.

— Но тогда получается, что никто…

— Я молился, — негромко сказал старик, о котором я уже успел позабыть.

Пока мы говорили, он незаметно подошел к нам поближе, опираясь на трость. Теперь, когда он был рядом, я смог в деталях рассмотреть его морщинистое лицо. Где-то я его уже видел. Над его головой блеснул тоненький луч, и приглядевшись, я заметил парящий золотой треугольник. Меня бросило в жар. Да это же сам Патриарх! Я встал на колено и сказал, не поднимая головы: