Надя посмотрела на их руки, и он крепче сжал ее пальцы.

– Но ты моя лучшая подруга. Так что я не позволю ему все испортить.

Надя сомневалась, что заслужила подобную милость от него. Но все же еле заметно улыбнулась.

– Хочешь пойти на вечернюю молитву? – спросил Костя, поглаживая ее руку большим пальцем.

– Хочу.

Не говоря ни слова, Костя пристально смотрел на нее, а затем встал и, дождавшись, пока она поднимется на ноги и подойдет, заключил в объятия.

Надя прижалась к нему, в очередной раз поразившись, что от него пахнет домом, отчего на ее глазах наворачивались слезы.

– Я хочу, чтобы мы вновь стали друзьями, – прошептала она у его плеча. – Но боюсь, это невозможно.

Он слегка отстранился и обхватил ладонью ее лицо.

– Мы никогда не переставали быть друзьями, Надя. – Он нежно поцеловал ее в лоб. – Пойдем.

Костя никогда не поймет, как она изменилась. Но и он тоже изменился. Стал спокойнее, а постоянная болтовня и поддразнивания и вовсе исчезли. Он стал более серьезным и более набожным. Надя не представляла, что ему довелось пережить в Соляных пещерах, и не сердилась за то, что он пытался убить Малахию. Боги, да у нее и самой часто возникало это желание. Так что не ей винить Костю за этот поступок. Сейчас нелогично поступала именно она. И просто не знала, как выбраться из той неразберихи, которую сама же и устроила. Как не могла вырвать из своего сердца предательскую тягу к чудовищу.

– Как приятно вновь оказаться в монастыре, правда? – сказала Надя, выходя вслед за Костей во двор. – Я скучала по этому ощущению.

Ей бы хотелось вновь участвовать в вечерних молитвах, которые были частью образа жизни в монастыре, такого же привычного для нее, как и дыхание.

– Приятно, – согласился Костя. – Знаешь, ты могла бы остаться здесь, – немного помолчав, добавил он.

– Ты же понимаешь, что я не могу этого сделать, – беря друга под руку, сказала Надя.

– Не понимаю. Мне кажется, ты уже сделала все, что от тебя ожидали.

Надя поморщилась. Почему же тогда ей казалось, что этого недостаточно?

– Ты всегда стремилась добиться славы, – покосившись на нее, продолжил Костя.

– Не понимаю, о чем ты, – чопорно отозвалась она.

– Мое божественное призвание, – подражая ее голосу, передразнил Костя.