Серефин сделал глубокий вздох. Значит, все уже знали, кто он. И хотя Катя не желала воспользоваться преимуществом того, что король Транавии оказался в плену, вряд ли остальные калязинцы думали так же. Да даже солдаты, что сейчас сидели перед ним, выглядели так, будто с радостью вонзили бы клинок ему в сердце.

Он даже не мог притвориться, что все считали главным транавийским злодеем его отца, ведь сам творил ужасные вещи с их народом во время этой войны. И будет делать это впредь. Потому что Серефин пришел сюда не для того, чтобы любезничать с калязинцами. Это они виноваты, что их бог завладел им.

Вот в чем причина этой войны. Гнев сковал сердце Серефина, когда он толкнул дверь и шагнул в темноту.

Во всем виноваты калязинцы и их проклятые боги, ведь до этого у Серефина все было хорошо. Он прекрасно себя чувствовал, когда от него требовалась лишь победа на поле боя и уничтожение всех врагов. Транавия почти добилась этого. Их отделяла такая малость от поражения Калязина. Но тут Изак Мелески приказал Серефину отправиться в горы Байккл, потому что, судя по слухам, там скрывалась клиричка.

Серефину следовало проигнорировать то послание. Сжечь его. И это стало бы не первым случаем, когда одно из посланий отца «терялось в пути». Игнорируя приказы отца, Серефин переломил ход сражений в пользу Транавии. И сейчас война бы уже закончилась, если бы он ослушался приказа и в тот день.

Но ему захотелось увидеть клиричку своими глазами. Захотелось узнать, действительно ли существует девушка, которую калязинцы считали своей надеждой и спасительницей.

А затем… все рухнуло.

Велес хотел заполучить ее. Есть ли возможность уговорить бога оставить Серефина в покое и отправиться мучить ее?

«Это работает не так, мальчишка. Ты всегда стремился убежать от своих монстров».

«Таких, как ты?»

«Нет, я намного страшнее».

Серефин медленно зашагал прочь от таверны, несмотря на предупреждение солдата. Должен существовать способ разорвать эту связь, не убивая самого себя. Ему не хотелось обращаться к Екатерине, но если и мог кто-то помочь, то только царевна, разбирающаяся в различных обрядах.

Порезы на его груди охватила режущая боль, а окружающий мир наполнился мрачными красками, вынуждая Серефина прикрыть глаза.

«Я больше не потерплю сопротивления, дитя мое».

Серефин едва не лишился сознания, почувствовав присутствие кого-то нового. И нескончаемую тьму. Того, кто бродил по опушке леса, усеянного костями. Того, кто, как надеялся Серефин, не снизойдет снова до разговора с ним.