Но если она не вернется, то Акола погрязнет в гражданской войне, которая бушевала на ее границах десятилетиями. Так что на одной чаше весов стояла ее страна, а на второй – ее личная свобода.

И общение с Малахией и Надей только все усугубляло. Ведь они оказались теми людьми, которые готовы умереть за свои страны. А у Париджахан никак не получалось ощутить подобные чувства. Возможно, это эгоизм, но она не могла стать такой же, как друзья, которых ей посчастливилось обрести в этой холодной и жестокой стране.

Рядом раздался шлепок, и Париджахан тут же напряглась. Она по глупости ступила в этот лес, думая, что в этом магическом месте, по крайней мере, ее спутникам ничего не станет угрожать.

Порывшись в рюкзаке, она нашла письмо, а затем вновь перечитала его, хотя слова уже давно отпечатались в памяти.

Закончив, Париджахан быстро скомкала его и бросила в болото. Вода тут же окутала комок бумаги, а чернила растеклись по мутной глади. Она поднялась на ноги. Ей предстояло отыскать остальных.

38 Надежда Лаптева

38

Надежда

Лаптева

«Мир, к которому они стремятся, наполнен сломанными костями и кровью… реками крови».

На развалинах Болагвои остались лишь площадка с алтарем и источник, где те, кто приходил до нее, просили о потерянном благословении. Надя думала, что ей предстоит подойти к алтарю, а затем попросить прощения за свои грехи и вернуть то, с чем она жила всю свою жизнь.

Но вместо этого ей предстояло принять божественные силы.

Надя не стала останавливаться. Она продолжала идти даже ночью. Даже когда вокруг стало так темно, что едва удавалось что-то различить. Даже когда ее тело начало слабеть от усталости. Она стремилась как можно скорее добраться до цели и получить ответы. Получить прощение. Обрести покой. Ведь что угодно могло измениться.

Под ногами хрустел подлесок. А Марженя тянула ее к центру леса, к горам. Да и кто она такая, чтобы возражать? Всего лишь сосуд для исполнения воли богов. Разве у нее было другое предназначение? Разве она могла похвастаться чем-то еще?

Нет, нет и нет.

Поэтому Надя продолжала идти. Но каждый раз, стоило ей закрыть глаза, перед ними возникал образ Малахии с кинжалом в груди. И его глаза, в которых светилось предательство, прежде чем они потускнели, потемнели и закрылись.

А ведь она практически не колебалась.

На что еще она способна пойти? Неужели Малахия так мало для нее значил?

Он был для нее всем. И ничем. Ее раздирали тысячи сомнений, но все они перекрывались желанием двигаться вперед. Только вперед.

Но Надя все еще чувствовала кровь на своих руках. Теплую. Малахии. Вот только она принадлежала калязинскому чудовищу. Да и сколько времени пройдет, прежде чем Малахия сам набросится на нее, а ей придется давать отпор?