Мох расползался по руке Серефина.

И именно этот голод сейчас охватил молодого короля. Он ощущался так неестественно, так чуждо. Но на секунду он осознал, каково быть Надей, кем-то, кто принимает свое положение в иерархии силы, которая настолько обширна, что в ней сложно разобраться.

Он осознал, каково быть Малахией, который жаждет большего и пытается расставить все части по местам, чтобы потом понаблюдать, как они падают. Который всячески стремился стать кем-то сильнее смертного, кто знал эту боль, но все же не отступал и продолжал смотреть, как все рушится на землю, в надежде, что стоит продвинуться немного вперед, как все будет в порядке.

Он почувствовал Кацпера, его панику, растерянность и неослабевающую любовь к нему, хоть и не мог понять, чем заслужил эти чувства. Чувствовал Париджахан – королеву, – которая успокаивала себя, напевая песню. Она сделала свой выбор и повернулась спиной к собственной стране. Чувствовал царевну, которая шла по лесу с таким спокойствием, которому бы позавидовали другие. Она понимала, что это место не навредит ей, ведь прекрасно знала, какая ей уготована участь.

Серефин погрузился еще глубже.

А следовало ли продолжать бороться?

Он же Серефин Мелески, и вся его жизнь прошла в борьбе, а теперь лес забирал все остальное… Велес с бездонными глазами, взирающими из черепа оленя, отнимал все больше и больше своими длинными бледными пальцами. Он расчленял Серефина на пригодные кусочки и подталкивал все дальше и дальше вниз, пока над ними не возвысились деревья. Пока Серефин не стал пустотой и частью леса. И это происходило снова и снова. «Но как это могло происходить снова?»

Он слишком устал, чтобы сопротивляться. И позволил этому случиться.

И именно отказ от сопротивления стал ключом. Чтобы пробудить тех, кто спал тысячи лет, не требовался какой-то кардинальный, драматический шаг. Только смирение. Требовалось, чтобы один парень сказал, что с него хватит, и опустил руки.

Чтобы он позволил лесу разорвать себя на части.

Серефин не знал, станет ли вновь цельным, когда все это закончится. Да и закончится ли вообще. Может, это будет продолжаться и продолжаться, а он станет вечной пищей для леса.

«Какой же ты мелодраматичный», – вспыхнуло в его сознании.

Серефину с трудом удавалось сосредоточиться, и едва ли он ощущал себя живым парнем, скорее уж тысячей крошечных частиц, развеянных на ветру.

«Ты не можешь проспать смену эпох, – сказал Велес. – Как бы желанно это ни звучало. Вставай, король Транавии, король золота, король крови, король мотыльков, нам еще многое предстоит сделать».