Правда, она сомневалась, что сможет это сделать снова. Нет, она никогда не сможет этого сделать.

Она не знала, что уготовано для них в будущем. Ведь теперь на них висел темный рок. Возможно, это самое худшее, что могло с ними случиться. А может, худшее еще впереди.

Калязинские чудовища больше не нападали на нее, словно их удерживала в стороне чья-то более сильная воля. Но она встречала их. Лешего, сидевшего на камне для жертвоприношений и провожающего ее взглядом. Огромного и первозданного медведя, который неуклюже пробирался сквозь лес в том же направлении, что и она. К горе. Все ближе и ближе к горе.

Сейчас ею владело лишь желание поскорее добраться до горы. Обители богов. Источника божественных сил.

Навьей пасти.

Надя подавила страх, потому что он порожден транавийскими сказаниями, а не ее знаниями. Она была калязинкой и благословлена богами. И хотя они могли лишить ее этого, Надя не собиралась сдаваться.

Она ползет обратно к своей богине.

Она сокрушила парня, которого любила. Вонзила кинжал ему в сердце. И он все еще скитался по этому лесу, оставаясь, наверное, самым опасным чудовищем среди всех. Вдобавок Надя оставила его разбираться со всем произошедшим самостоятельно, потому что впереди ее ждали великие свершения.

Но сначала ей следовало добраться до Болагвои. Так что ей оставалось лишь переставлять ноги и идти вперед.

Серефин Мелески

Серефин

Мелески

Это пожирало его.

Ему как-то удалось добраться до того места, куда его вел Велес, и тяга в груди стихла. Порой на мгновение ему удавалось рассмотреть мрачный и темный лес, прежде чем деревья сменялись костями.

Серефин опустился на землю от усталости. Он так долго сопротивлялся. И ему хотелось лишь спать. Да и что плохого случится, если он уснет? Ничто не причинит ему вреда – он нужен богам, нужен для того, чтобы разбудить тех, кто так долго спит.

Так что Серефин лег.

Лес изголодался. Он понимал, кто вошел в него. Знал, что те огромные силы, что таились внутри, вокруг, между и под его деревьями, строили грандиозные планы относительно тех мелких козявок, что недавно пересекли его границы. Но Серефин не понимал, как он мог чувствовать лес. Он закрыл глаза и даже не заметил, как его руку начал обрастать мох. Как корни деревьев оплели его ноги, прижимая все ближе и ближе к мягкой земле. И вдруг он ощутил голод, исходящий от всего, что его окружало. Царапающий, нестерпимый голод пожирал Малахию изнутри. Подобную боль испытывало каждое существо, называющее себя богом, считающее себя старше самой земли. Она рождалась желанием чувствовать себя нужным и желанным, а также стремлением помочь, несмотря на то, что они находятся далеко и могли лишь высказывать свою волю, переживать и терпеливо ждать.