Адреналин растекается по венам бурной волной. На другой стороне ручья стоит Одива. А я даже не услышала ее приближения, несмотря на кости благодати.

– Ты порезалась.

Ее черные глаза скользят к моей руке. И в этот момент я наконец чувствую жгучую боль. Из красной раны на ладони сочится кровь.

– Давай помогу тебе промыть рану, – говорит Одива таким спокойным голосом, что это вызывает у меня беспокойство.

Сердце колотится в груди, когда я вижу, как она медленно пересекает ручей по мелководью. Подол ее сапфирово-голубого платья волочится по мокрым камням.

Под шорох гальки она подходит ко мне, пока я дрожащими пальцами откладываю нож в сторону, при этом мысленно молясь о том, чтобы Одива не заметила новое украшение на моем плече среди раковин, бусин и акульих зубов. Но от нее ничего не укроется.

– У тебя новый кулон? – Она задает вопрос с показным безразличием, но сквозь него слышны нотки подозрительности.

– Моя новая кость благодати, – признаюсь я, ведь она и сама это понимает.

– Он очень похож на кулон Аилессы, – задумчиво произносит Одива и, облизнув кроваво-красные губы, проводит пальцем по полумесяцу, что я вырезала из бедренной кости золотого шакала.

– Мне хотелось, чтобы он был таким же, как у нее.

А еще, чтобы никто не догадался по кулону, кость какого животного я использовала.

– Но, полагаю, он не из кости горного козла.

Одива выразительно выгибает бровь, но ее глаза впиваются в меня, словно стрелы.

Я старательно натягиваю на лицо слабую улыбку. Зачем она пришла? Почему не отчитывает меня за то, что сбежала?

– Нет, вряд ли бы мне удалось за эти дни добраться до северных гор и вернуться обратно.

– Конечно нет. – Она берет мою руку и опускает в воду. Ее прикосновения нежны, но острые ногти впиваются в запястье. – Вместо этого ты бродила по катакомбам.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с Одивой взглядом, отчего холодный пот струится по коже.

– Твое платье покрыто илом, – отвечает она на мой невысказанный вопрос.

Мои мышцы напрягаются от желания сбежать, но отрицать, где я пропадала, нет смысла.