Зачем мечи? Нет, не чтобы предъявить. У простых строевиков вряд ли уникальные расшитые золотом гаджеты, по которым их узнает любая собака. Но это гвардейцы короля, их оружие априори не самое последнее по стоимости. Два-три лунария минимум, а скорее пять-шесть за каждый можно выручить. Мне ещё семьям погибшим «похоронные» выплачивать. СемьяМ, если Тит преставится, чего бы не хотелось, но Марк по любому уже в чертогах Валгаллы, где вечно пируют храбрецы. Да-да, банальная жадность. Ибо арбалеты хоть и дорогие, но слишком громоздкие, а нас мало, а снимать доспехи с убитых (доспех не арбалет, перекинул через плечо и тащи вместе с телом)… Да просто некогда их снимать, драпать надо! А то бы заморочился.

— Свои! Открывай мать твою, сволота! Бегом! — орал Сигизмунд под дверью нашего (моего) особняка, пока младший внук Мари с заспанным лицом не открыл двери. Отрок пару минут орал, мы как раз их догнали. Но дверь всё же отворилась, заспанный пацанёнок выскочил наружу, встал в сторонке, низко кланяясь.

— На кухню его! — скомандовал я парням. — На тамошний стол! Бегом Мари сюда! — Это пацанёнку. — Бьёрн, отнеси Марка в патио, пока не до него, с ним потом решим. — Забрал трофейные мечи и вошёл следом за Лавром и Сигизмундом. Мечи тут же скинул в угол — пусть полежат. Их бы от крови почистить, но некогда даже указание отдать. Заорал на весь дом:

— Алё! Все, кто меня слышит! Бегом сюда! Повторяю, всем бегом мать вашу сюда!

Парни водрузили бьющегося в лёгких конвульсиях Тита на большой деревянный кухонный стол. Тут есть готовят, а не едят. Едят тоже, но только слуги, и не уверен, что всегда. Только пока я здесь. Но сейчас тащить раненого на второй этаж не вариант, а на первом больше таких огромных столов нет. Тит дрожал — замёрз — не май месяц, а плащ мы на него не одевали, чтобы рану те потревожить. Максимум на улице сейчас плюс четыре, слава богу ветра нет. Да ещё его от раны лихорадит — процесс пошёл. Надо спешить.

— Хозяин! — с выкаченными глазами выскочила из помещений для слуг старая служанка в одной ночной. Верх неприличия, но сейчас было не до приличий. Да и я не Галкин, бабушки — не мой фасон, только если они не попали из другого мира в тело молоденькой травницы. Но о травнице позже подумаем, хотя именно её мне сейчас капец как не хватает. За Мари следом выскочила и её дочка Илона с зятем. Дочка — тоже в ночной, заспанная, испуганная. Зять с голым торсом, но испуга меньше, а больше обречённости.

Мне в первую же ночь по приезду было сказано, что если его сиятельство хочет, чтобы ему согрели постель, пусть только скажет. Я оценил это как тактичность — нечего девке надоедать и самой в постель прыгать, вдруг сеньор не в духе, или у него другие планы? Естественно речь шла не о Мари, а о её дочери, двадцати шести лет отроду, это как у нас почти тридцать. Старуха по местным меркам, двое почти взрослых сыновей (двенадцать и четырнадцать), но моложе служанок в доме просто нет. Я попросил сеньориту сделать расслабляющий массаж (когда всё тело с дороги от седла ломит — отличная штука!), но видя, как она без восторга смотрит на близость, выгнал, не став домогаться, и больше не звал. Отказать сама она не может, — я главный мужчина в её жизни, хозяин, эту пропасть можно понять, только побывав в шкуре местных. Я не трахаю чужое, как было бы в случае, если б она была вольной. Я её ОСЧАСТЛИВЛИВАЮ своим вниманием, выказываю довольство. Которое потом ложится на всю семью, и она как бы становится защитницей всех них, всех шестерых. В противном случае я выказываю недовольство, и, значит, от меня жди беды — оно им надо? Как всё тонко и запущено. Но я не люблю заставлять, пусть даже на утро у Илоны на лице наливался синячище — за то, что хозяина не ублажила и семью под удар подставила. Сам муж и поставил — не отец же. Плевать, гнобить этих людей не собираюсь, а от инерции попаданческого мышления избавляться буду как-нибудь позже.