Ответ Илидора был немедленным, кратким, бодрым и, честно говоря, очень смешным, но Йеруш в ту ночь совершенно не расположен был шутить, потому всё-таки ткнул веткой дракону в ключицу…

Эблон медленно брел вдоль стены следом за Илидором, ворча что-то недовольным тоном и разглядывая надписи, колонки цифр, чертежи со стрелками. Ему это всё ни о чём не говорило. Палбр обстукивал стены, пытаясь сообразить, где именно в глубине этой башни спрятан её мозг и сердце – машина, и в конце концов сообразил, что помещение разделено на две части, только как пройти во вторую – пока не мог понять. На первый взгляд, это была совершенно глухая стена. Ходовайка мялась на пороге, покачиваясь, и эти простые движения выглядели так тревожно, словно она приговаривала: «Давайте уйдём, ну давайте уйдём, не нравится мне здесь, ну не нравится». Илидор, бессознательно потирая давно зажившую ключицу, носился вдоль стены и тыкал пальцем то в одну, то в другую схему.

– Я понял! – наконец заявил он, – или примерно понял. У этой башни одиннадцать точек в подземьях, куда она может переместиться, завязана на месторождения обсидиана и дополнительно – на большие источники лавы, скорее всего, на реки для пополнения её собственных запасов…

Дракон потёр лоб.

– Как такое возможно? – Палбр буравил его взглядом. – Как может быть, чтобы огромная башня с куском пещеры…

– Ты это уже говорил, – напомнил Илидор. – Скорее, я у тебя должен спрашивать, как это возможно – даже старейшие эльфские маги не умеют так нахально складывать под собой пространство, как эта машина… с другой стороны, если бы старейшие эльфские маги оказались в очень дружественной для себя стихии, как те механисты и камень…

В следующий миг им показалось, будто башня вздрогнула от взрыва, но нет – на самом деле она «всего лишь» качнулась, не то переступая с ноги на ногу (откуда у башни ноги?), не то наклонившись-поклонившись чему-то или кому-то снаружи. Палбр от неожиданности заорал, Эблон громко выругался, в сложной конструкции увязав отца-солнце, своё сердце, ржавую кочергу, извивающиеся порождения глубинных подземий и интимные практики, которым, как хотелось верить Илидору, гномы на самом деле не предавались. В противном случае ему было жаль, что он ел с ними из одного котла.

Во дворе загромыхало, сначала показалось – гроза, потом – нечто тяжелое рушится с грохотом, а потом все, толкаясь локтями, бросились к окну и увидели незнакомого гнома – он был так тощ, космат и потрёпан, что его приняли за а-рао. Гном открывал дверь сарая, а за дверью уже нетерпеливо поблескивали металлические пластины толпящихся там машин.