— Какого черта здесь происходит? — рявкнула она, и Густаф с Шаной, не ожидая такого напора, переглянулись.

Ответа не последовало, и Мила спросила еще раз:

— Что вы от меня скрываете? Почему держите за идиотку?

— Тише… — прошептала Шанкьяхти, рисуя очередной узор рун. — Пойдем в твою комнату. У Густафа наверняка сейчас много дел. А мне нужно закончить свою работу. Ты не помогаешь.

Укоризненный взгляд, спокойный тон синекожей почему-то подействовали.

Мила поддалась, и вот они уже шли с ней наверх.

Она больше не хотела ни о чем расспрашивать Густафа. И так поняла — она заложница, и он ничего ей не ответит. Она — безвольное бессильно создание, мучимое кошмарами и видениями.

Но это было еще не все. Было еще кое-что, что она отчетливо ощутила, ловя на себе испуганные взгляды горничной, прибиравшейся в холле.

Ее боялись.

Все в этом доме. Возможно, даже Густаф. Возможно, даже Мигель… И может быть, Шана.

— Расскажи мне о богине Воды, — холодно и властно произнесла Мила. — Я должна знать все.

Шана посмотрела на нее пристально, но без страха, на который в глубине души Мила рассчитывала.

— Ладно, — так же холодно отозвалась синекожая. — Я расскажу, а ты не перебивай.

Брама и Сарасвати

Брама и Сарасвати

Давным-давно, когда мир был един, а зеленая время-река текла, не зная преград, принесло в ее воды семя. Проросло оно цветком дивным, что лотосом звался, а на ложе его младенец обнаружился с глазами золотыми да кожей красноватой. Подивилась река чуду такому, заволновалась. Укачанный ее волнами уснул младенец, и из сновидений его народился народ с рогами да клыками, кожей синей, но нравом добрым. Пели они чудесному дитя песни, и псы их мурлыкали им вторя.

Приняв новых жильцов, побежала дальше время-река. Народ, прозванный векшами, расселился по ее руслу да жил себе мирно, не забывая славить прародителя своего. Младенец, укачиваемый волнами, спал в цветке лотоса и во сне рос. Вдыхал воздух он и выдыхал золотой пар, и где тот пар оседал росой, творились чудеса да волшебство. Надышавшись паром тем больные выздоравливали, глупцы прозревали, несчастные находили себе утешение.

Хорошо жилось векшам под опекой времени-реки, много их народилось. Стало тесно им подле младенца чудесного, начались меж них дрязги да споры шумные, сон младенца тревожащий. Снова заволновалась река, дитя успокоить пытаясь, и волны ее поднимались высоко-высоко, народ векшский пугая. Поняли они, что принесет им вражда меж собой лишь горе, призадумались. Так долго думали, что звезды и солнце местами много раз смениться успели, пока не вышла к ним под луной дева Саранью, рекою благословленная.