— У них ничего нет! — взвыл Стеки. — Что это за нищие?

Он подскочил к телеге, сдернул покрывало и удивленно уставился на странную конструкцию, скрывавшуюся под дерюгой.

— Это еще что?

Я бросил быстрый взгляд и небрежно ответил:

— Постамент с фигурой их бога.

Ну, а чем еще могла являться странная деревянная пирамида с тремя сторонами, на каждой из которых было изображено лицо с вытаращенными глазами.

— Их бог ‒ урод, — дал свою экспертную оценку Стеки.

— Может быть, — легко согласился я и швырнул мешок под ноги столпившимся соратникам, — но деньги он любит.

Похоже, мы грабанули сборщиков налогов. Не знаю, государственных или церковных. Но какая по большому счету разница?

«Э…нет, — тут же поправил я себя, — разница есть. Если сборы церковные (в том смысле, что если на этой земле помимо государственных налогов есть еще и налог религиозный), то имеет смысл узнать о том, где расположены „святые места“. Думаю, туда стоит наведаться — много интересного можно найти»…

Когда с дороги убрали тела, и собрались было вновь идти в засаду, я покачал головой.

— Хватит на сегодня. Мы добыли достаточно.

— Как? И это все? — вытаращил глаза Стеки, и его поддержали недовольным ворчанием остальные.

— Я не уверен, что все уже добытое влезет на драккар и он не пойдет ко дну, — хмыкнул я. — Куда вам еще? Еду мы добыли, всякие диковины тоже. Золото и серебро есть. Чего вам еще надо?

— Доброй драки! — оскалился парнишка.

— Я тебе ее устрою. Вечером, — спокойно пообещал я под громкий смех товарищей.

Я был готов к тому, что мои соратники не согласятся со мной, начнут упрямиться. Но довод, что уже имеющееся не влезет на корабль, оказался главным. Как оказалось, викинги были очень рачительными и хозяйственными — ничего из добытого они оставлять не хотели. А какой смысл ждать новый караван, если все, что с него можно получить, придется оставить здесь?

Мы таскали добычу на корабль до самого вечера, и закончили, лишь когда начало темнеть.

— Переночуем здесь, а утром отправимся домой, — предложил Эйрик.

— Нет, нужно выдвигаться сегодня, сейчас, — не согласился я, — зачем оставаться на вражеском берегу?