Баська ведь не хотела спать, так, полежать чутка, а потом взяла и… а батюшка тоже взял и заявился. И добре бы один, так ведь при ем и Маланькин тятька, который хмурится, бровями играет, и еще вот Антошка, ирод, верно, комнатушку показавший.

И ведьмы.

Баська-таки руки с себя скинула: ишь, магик, только-только на покойника похожий лежал, а нате, согрелся, отжил, потянулся к телу живому. И главное, что за самые девичьи красоты ухватить норовит.

— Это… это случайно получилось, — сказала Баська и мага пальцем в бок ткнула, чтоб подтвердил, что именно все случайно, а не по злому умыслу. Правда, что-то да подсказывало, что батюшка не поверит.

Или, если поверит, все одно…

— Случайно, — просипел маг и на всякий случай отодвинулся.

Попытался.

Только с другого боку от него Маланька лежала. То есть раньше лежала, а теперь вот сидела себе, потупившись, да косу оглаживая.

— Он замерзал, — Баська шмыгнула носом и тишком себя ущипнула, чтоб расплакаться. Батюшка-то до слез очень жалостливый. Да только не вышло. — Я… и решила, что согреть надо бы.

— Согреть, стало быть…

— Истинно так! — пискнула Маланька. — Он, почитай, не шевелился…

— Не шевелился, — подтвердил маг, руки на груди укладывая, верно, решивши, что если покойником притворится, то батюшка хмуриться перестанет.

А он уж не хмурился.

Он рукава кафтана закатал, как всегда делал, когда собирался с кем-то о жизни толковать. Ну или честным мордобитием заняться. Правда, порой начиналось с одного, а после к другому перетекало, но…

И дядько Матвей Фролович тоже за рукава потянулся.

И подумалось, что если они вдвоем станут с магом о жизни толковать, то этот самый маг точно до утра не дотянет. Тогда получается, что зазря все?

Проклятье снимали.

Грели вот…

— Батюшка! — взвыла Баська так, что Черныш, прикорнувший на подушке подле маговой головы — и как забрался-то? — подскочил. — Так… не было ничего!

— Чего не было? — батюшка нехорошо так сощурился.