– Ничего не обнаружено, – сказал первый, вернувшись, и Иуда разозлился.

– Они близко, – предупредил он.

От конкретных советов он воздерживался. Зато Дрогон как сумасшедший твердил Совету: «Надо вернуться». Он неустанно повторял жителям города, что это их долг. Его рвение удивляло многих.

Каттер пошел на танцы. Его успокаивали грубые посиделки; пьяные парни и девушки отплясывали деревенский вальсок. Он тоже менял партнерш, пил и закусывал дурманящими плодами. Он нашел крепкого паренька, который позволял тискать себя, в том числе за причинное место, и даже целовать, пока все это напоминало не секс, а мальчишеские забавы вроде борьбы. Потом, когда Каттер вытирал руки, парень внезапно разговорился с ним о том, что предпримет Железный Совет.

– Конечно, мы уйдем, это все знают, – сказал он. – Думаешь, мы плюнем на то, что говорит Иуда Лёв? Только одни говорят, что надо идти на север, другие – на юг, и никто не знает, куда направиться, а у нас, у меня и еще кое у кого, есть план. Мы хорошо подумали. И придумали вот что: идти надо не на север и не на юг, а на восток. По своим собственным следам. Пора вернуться домой. В Нью-Кробюзон.

Тогда Каттер понял, что Дрогон тут ни при чем. Такова была воля народа.

– По-моему, что-то приближается, – сказал Курабин – голос, лишенный тела.

Дрогон подхватил:

– Они это знают. И потому все больше и больше тех, кто хочет вернуться в Нью-Кробюзон.

– Нет, – ответил Иуда; Каттер видел, что им владеют противоречивые чувства: гордость, страх и злость, отчаяние, смущение. – Нет, они обезумели. Это же смерть. Они не выдержат натиска одного батальона, как же им справиться с городом? Какой смысл бежать от одной милиции к другой? Нельзя им возвращаться.

– Они делают ставку не на это. Ты же сам их подначивал, разве нет? Своими разговорами о том, что там происходит. Они решили, что их появление будет последней каплей и ситуация переломится в их пользу, Иуда. И по-моему, они не ошибаются. Они хотят вернуться к народу по дороге, устланной лепестками роз. Вернуться домой, в новый город.

– Нет, – ответил Иуда, но Каттер видел, как взволнованы Помрой и Элси; волнение пробивалось даже сквозь его, Каттера, насмешливую сдержанность.