Женщина села, закрыла глаза, вытянула руки, и ручки у нее на лбу тоже вытянулись. Несколько мгновений она молчала.

– Легус, – сказала она. – Я знаю, сейчас у тебя горе, но мне надо, чтобы ты выслушал меня.

Теперь Ори ясно различал в ее речи юго-западный акцент. Она пальцем показала на глаза судьи, потом на свои собственные – мол, смотри на меня – и слегка ткнула его пистолетом в живот.

– Я расскажу тебе свою историю. Мне надо, чтобы ты понял, почему я здесь. – (Тело мэра издало негромкий чавкающий звук: кровь или газы. Покойница сосредоточенно смотрела в потолок.) – Я все тебе расскажу. Может быть, ты и так уже понял. Но все равно слушай. Не так-то легко было разузнать твое подлинное имя – что вполне понятно, – но все же возможно. Для этого существует черный рынок имен. Но, если это тебя утешит, твое и там нашлось не сразу, судья Легус. Я долго искала. Из тюрьмы я вышла десять лет назад. По-тамошнему – прошла калибровку. А какие слухи там ходят… На каждого судью есть свое досье. Составленное из сплетен. Наркотики, мальчики, девочки, шантаж. Не все, конечно, правда. «Легус, – говорили мне, – Легус – хитрая сволочь. Ты знаешь, что он трахает министра внутренних дел?» Ее тогдашняя должность. – Женщина кивнула на остывающую Стем-Фулькер. – Это повторяли все. От каждого человека, которому я доверяла, в тюрьме и за ее стенами я слышала одно и то же. Знаешь, как долго я к этому шла, Легус? – Его истинного имени она не называла. – Готовилась. За один шлем сколько пришлось биться.

Детские ручки погладили ее лоб.

– Я сама себя сделала; я готовилась к этому долгие годы. Точнее говоря, Легус, меня сделал ты. Помнишь?

– Больше двадцати лет прошло. Помнишь высоченные старые башни в Корабельной пустоши? Конечно помнишь. Там я жила. И там убила мою девочку. Помнишь, судья? Мою дорогую Сесиль. Она все плакала и плакала, и я тоже, а потом я взяла ее на руки и, может быть, встряхнула ее слишком сильно, чтобы она успокоилась, – не знаю. Помню только, что, когда я пришла в себя, малышка не дышала. Тогда я завернула ее, прижала к себе, чтобы согреть, и понесла к лекарю, который принимал бесплатно каждый синьдень, но, разумеется, напрасно. А потом был ты. – Она подалась вперед. – Теперь вспомнил?

Нет. Из тысяч людей, отправленных им на переделку, разве можно было запомнить одну женщину? Ори следил за Легусом. Торо протянула руку и с бессознательной родительской нежностью, играя, погладила детские пальчики.

– Ты сказал, это чтобы я не забыла. Я не забыла.

Она снова наклонилась вперед, и ручки Сесиль протянулись к судье Легусу, державшему мертвую руку мэра. Донесся шум: кто-то пытался ворваться в занятый ими дом. Торо достала кастет.