Сэл снова посмотрела в зеркало.
— Что я наделала?
Эпизод 11 Макс Глэдстоун Библиотечная карточка
Эпизод 11
Макс Глэдстоун
Библиотечная карточка
1
1
Дом в Сомерсете Алекс ненавидел. Стоило ему отвернуться, комнаты, испещренные тенями, начинали бурчать и преображаться. Родители любили рассказывать про их первый приезд сюда: они были только что из Гонконга, все в шелках и льне, к дому вела длинная петлистая подъездная дорожка.
— Милочка Алекс так разволновался, впервые увидев бабушкино поместье, что перелез вперед, к Джонатану, и прижался носом к ветровому стеклу — а потом мы обогнули холм, и он с криком повалился на спину!
В случае, если удавалось соблюсти необходимые темп и интонацию, в этом месте за всеми обеденными столами в Сингапуре, на Фиджи, Шри-Ланке и Больших Каймановых островах раздавался сначала смех, а потом — звон фужеров с шампанским. Алекс смеялся вместе с другими гостями, подражая их утонченности, излучая шарм, который сам он не считал шармом: восьмилетний ребенок, взирающий свысока на свое более детское четырехлетнее «я».
Родители дожидались, когда смех утихнет, а потом продолжали свою историю:
— Разумеется, когда он познакомился с бабушкой, она показала ему дом, и дом его узнал поближе — все страхи рассеялись. Он бегал по залам верхнего этажа, прыгал по кроватям, устраивался в уголках с книжкой. Наш храбрый малыш Алекс.
Иногда, если жестокость в маме разыгрывалась сверх обычного, в этой точке она щипала его за щеку и смотрела на него с особой задушевной улыбкой, которая всегда пугала его на людях. Он уже успел понять, что настолько личные вещи лучше оставлять личными. Обмениваться с ним этой улыбкой на глазах у других — улыбкой, которой мама прогоняла ночные кошмары и погружала его в сон, если дул ураганный ветер, — значило лишать ее волшебной силы. Однажды эта улыбка ему понадобится, но окажется, что она совсем выдохлась.
Друзья, приходившие к ним на вечерние приемы на островах по всему земному шару, ничего не понимали. Они предпочитали теплую погоду, хотя постоянно расхваливали свою студеную сырую далекую родину. Не понимала даже мама: ведь она в детстве не жила в Солдаун-Мэноре. Она туда попала уже взрослой, вместе с отцом.
Она не знала, каково было смотреть на эти обветшалые, увитые виноградной лозой огромные конструкции, на эту элегантную руину, подобную игрушке или орудию, которое обронил сам Бог, — такую крошечную под кипуче-серым небом, но во сто крат превышающую размер четырехлетнего Алекса Норса. Солдаун-Мэнор, зверь, принадлежавшей их семье, скрючился в конце дороги и наблюдал за их приближением рядами огромных черных стеклянных глаз. Выжидая, он дышал через пасти-ворота. Длинные черные полосы пролегли по камню там, где были проплешины в плюще: зверь, замызганный собственной сукровицей. Пределов ему не было. Если позволить ему тебя заглотить, ты так целиком и окажешься в его желудке.