В первый приезд Алекс действительно бегал по залам верхнего этажа, отчасти — чтобы укрыться от обтянутой кожей костяной статуи со свирепыми горящими глазами, которую родители представили ему как «бабушку», отчасти потому, что думал: «Раз я попал внутрь, нужно искать выход». Составив мысленную карту Солдаун-Мэнора, я смогу если не подчинить его себе, то по крайней мере заставить сожрать кого-то другого, а меня пощадить. Он прыгал по кроватям, чтобы выгнать оттуда мертвые души. Устраивался в уголках, потому что там никто не подкрадется со спины, кроме разве что стен, а читал, потому что, погрузившись в книгу, можно не обращать внимания на перьевидные и пальцевидные тени, которые колыхались сбоку. Книгу он держал у самого лица — будто маску.

Мама ничего такого не знала. Отец рассказывал эту же историю. Но он над ней никогда не смеялся. Отец был последним Норсом, выросшим в Солдаун-Мэноре, и на то, что свое состояние он сколотил в Гонконге, были причины.

Свое двенадцатое Рождество Алекс встретил в Солдауне. В былые времена, как поведал отец, слуги зажигали фонарики, наполняя поместье светом. И на одну ночь тени переставали бродить по дому. Но в тот год единственными гостями оказались бабушкин лакей и ее круглосуточная сиделка, единственной музыкой — гудение вентиляторов и сердечных мониторов да капанье воды вдалеке. Отец смотрел на свою мать, лежавшую на кровати, сложив ладони вместе, потирая их так, будто мыл. Мать опустила руку ему на предплечье. Он, похоже, этого не заметил.

Алекс же не в силах был ждать в освещенной пламенем камина комнате, где лежала бабушка. В ее глазах, метавшихся под тонкими натянутыми веками, в непроизвольно сжимавшихся пальцах — они напоминали растянутые перчатки на проволочном каркасе, в размеренном сипенье нагнетаемого ей в легкие воздуха он ощущал нечто, пугавшее его сильнее, чем голодное дыханье поместья.

Но он не бросился прочь из освещенной камином комнаты. Он стал подниматься по ступеням винтовой лестницы, которую нанес на воображаемую карту еще во время того, давнего приступа паники, — круг за кругом, все выше и выше, пока не добрался до длинных залов, по которым спасался бегством в четыре года. Они будто бы стали более узкими и короткими. Шепотки влекли его вперед.

В гостиной, где он когда-то сворачивался в уголке, он поднял глаза к потолку. Одна из панелей крепилась на петлях. Раньше он этого не замечал.

Он сложил книги стопкой на стул, взобрался на них со стола, потянулся (качаясь на башне из книг) и толкнул ручкой швабры край панели. Она, щелкнув, скакнула вверх, а потом опустилась вниз. Из проема потянулась лестница — так вытягивается лапка богомола. Судя по тихому потрескиванию, ею давно не пользовались. Латунные ножки мягко опустились в небольшие углубления в напольном ковре.