Если бы ещё у дракона было особенно много шансов перелететь через стену без нескольких дыр в боку и сожжённого хвоста! Пока он будет нестись к стене отсюда, стражие эльфы сто раз успеют сообразить, что происходит, и встретят его залпом копий прямо в морду. А заклинаниям сращения и соображать ничего не нужно, они просто велят машинам стрелять по дракону.

Илидору почудилось далёкое ворчание бури, но дракон понятия не имел, о чём она ворчит.

* * *

– А ты помнишь, как в первый раз увидел Теландона? – Найло несколько раз дёрнул толстую цепь, потом толкнул её и стал следить, как она качается туда-сюда, размахивая с нею в унисон правой ногой. – По-моему, Теландон нарочно вам показывается, пока вы ещё маленькие, чтоб вы понадёжнее с ума съезжали.

– Я смотрю, в твоём детстве была целая тьма Теландонов, – буркнул Илидор и вжался посильнее в свой угол.

Он ещё не понял, какая роль у Найло в этом месте: то ли отвлекать дракона от ужаса перед машинами, то ужасать не хуже любой из них.

– Ну просто скажи. Просто признай: ты не помнишь, как в первый раз встретил большинство здешних эльфов, а Теландона – помнишь. Даже если ты его впервые увидел ещё до того, как вылупился из яйца. Ну, я прав, Илидор, я прав?

Дракон поморщился и прикрыл потускневшие глаза.

Да, Найло был прав. Илидор впервые увидел Теландона, когда был подростком – он недавно вышел в Айялу, шалел от обилия новых лиц, морд, имён, запахов и звуков вокруг себя, от простора и человеческой ипостаси, которая обостряла запахи и звуки до истошности. Илидору тогда всё время казалось, что он попал в безграничный, необъятный мир, и тот спешит ему показаться, разрывает его на тысячи маленьких дракончиков, обволакивает запахами, вкусами, направлениями…

В тот день Илидор постарался как можно быстрее закончить возню с рассадой в теплицах Корзы, хотя ему очень нравилось возиться с рассадой, с пахуче-колючими листьями краш-томата и жирной чёрной землёй, в которой попадались смешные медлительные червяки. Но по дороге к теплицам он приметил прекрасное дерево бубинга – неподалёку от тропинки и живописных куч валунов, в зарослях крапивы. Золотой дракон уже знал, что крапива жжёт тонкую кожу эльфов гораздо сильнее, чем драконью, и эльфы никогда не полезут в крапиву, если только не сойдут с ума.

Так вот, он закончил подвязывать кусты краш-томата, наблюдавшие за ним сподручники вышли наружу, отдуваясь и промокая платками вспотевшие шеи, а самому золотому дракону оставалось каких-нибудь несколько шагов до выхода, когда его догнал голос Ахнира Талая, неожиданно и непонятно как сюда забредшего: