– Мистер Кто-бы-вы-ни-были, мы позаботимся, чтобы ваше жилище застелили татами для йоги. Надеюсь, вы оцените наше гостеприимство.

– Свяжитесь с Советом и передайте Чиёко: «Я далеко уехал, но теперь я дома и помню будущее».

Японцы переглянулись и в безмолвии удалились из обители отчаяния.

В тот же день, задолго до того, как утреннее солнце зажгло сырую от предрассветного тумана площадь Моря Дирака, Ён, с позволения Чиёко, покинул посольство Японии. «Интересно, – рассуждал он про себя, – если в реальном мире постановления выносит Совет Пятерых, то как насчет этой симуляции: решение отпустить меня приняло настоящее правительство или смоделированное? Хотя событие такой важности они наверняка курируют лично и в этот самый момент читают мои мысли».

Общие черты оцифрованного Пусана мало чем отличались от созданной на основе его воспоминаний копии, такой же ветреной и невнятной: типично азиатская архитектура под американский стиль, малость корейского своеобразия и много международной казенщины. Улицы в собственной версии были пошире, но это, видимо, оттого, что воображение привело их в соответствие масштабу его раскрепощенной психики. Существенная разница между «его» столицей и этой крылась во всевозможных деталях, создающих особую атмосферу. И если в его версии холодность определялась погодными условиями, то тут ее источали размашистые лозунги – шрифт иероглифов напоминал кровавые потеки или разверзнутые пасти хищников, – и недоброжелательность зашоренного люда с их осуждающими взглядами, в которых читалось «Почему не торопишься на работу?». Как же права была Чиёко: ее реальность безупречна.

«Неужели я был такой же ходячей болванкой?» – прокралась внезапная мысль.

Уверенной походкой Ён направлялся к зданию в форме песочных часов. Его кабинет выделялся черным прямоугольником на фоне горящих окон: у сотрудников уже началась длинная рабочая смена. В знакомом вестибюле он столкнулся с роботессой Мён. Синтетика ее служебной полуулыбки пролила учтивость, слегка возвышающуюся над корпоративной формальностью, блестящие зрачки расширились, а внутреннее острие формализма размякло, что отразилось на осанке. Отпустившее напряжение округлило плечи, она заговорила привычным для нее тоном, сухим и ровным, но в упреке почувствовалась забота.

– Мистер Нгуен, вы пропустили квартальное совещание и не отвечали на сообщения четыре дня.

– Я в порядке. Никаких срочных заказов на перезагрузку времени не приходило?

– Полиция сообщила, что вас похитили. Ваших подчиненных допрашивали, на копирование моих лог-файлов выписали ордер, а Научный комитет опубликовал доклад, в котором изложил риски, связанные с вашим похищением.