Кайзенхауэр упустил оружие и на трясущихся ногах подошел ближе.

– Джереми! Я так переживал. Боги, что тут произошло? Ступай ко мне!

– Проваливай. Оставь меня в покое. Все – оставьте, – произнес мальчишка, даже не подняв взгляда.

– Джереми… – Бургомистр в отчаянии пал на колени и протянул руки. Жар, бьющий от горна, не позволял ему подойти к сыну.

Питер, Дитер и Эберхард глуповато переглядывались, не зная, как себя вести. Этого в плане не было.

А Хаксерлин стоял, тяжело дыша, у двери. Он умел видеть подробности. Первое, на что он обратил внимание, был не убитый кузнец и не объект их поисков, который сидел на горне, обретя таинственную сопротивляемость к огню. Бросилась ему в глаза одна небольшая деталь.

У Джереми не было правого уха. И это многое объясняло.

Мальчик вел пальцем по странице, словно в поисках некоего конкретного фрагмента. Вдруг он замер, медленно поднял голову и огляделся.

– Вы еще тут? – Он закрыл «Наркономикон» и положил на уголья. Огонь, казалось, проникал сквозь черную как смоль обложку, не причиняя артефакту вреда. – Глупцы, у вас была возможность сбежать. Новые проблемы, словно я этого хочу, – добавил он себе под нос.

Он встал, стряхнул с рукава рубахи невидимую пылинку и прикрыл глаза. Ладони сложил на груди. Это было пугающее зрелище: милый мальчик, немного толстоватый для своих одиннадцати лет, с пухлым личиком и голоском ангела, который замирает в странной позе посреди горна.

– Я…

* * *

– …Бо’акх-Бонтузиэль, Сжигатель Миров, Кровь-на-Языке, правая рука Ксанксанмора, владыки четвертого уровня Безд…

– Привет, Бобо. Я Джереми.

Бо’акх-Бонтузиэль открыл черные глаза. Он имел привычку оглашать Декларацию Прибытия, смежив веки и с лапами, сплетенными на мощной груди. Это создавало мистическую атмосферу.

Перед ним стоял какой-то мальчуган.

И он не выглядел испуганным; держал руки за спиной и улыбался так сладко, словно надышался парами белены. Или он был не в своем уме, или кто-то и правда нафаршировал его наркотиками. Вероятно, ребенок – жертва, приготовленная магом? Демон облизался при одной мысли о трапезе.

– Ну и длинный у тебя язык, Бобо.

– Замолчи, человеческий щенок.

Он оглядел мастерскую в поисках чародея, чтобы обсудить детали договора. То, что он увидел, заставило его остолбенеть. А Бо’акх-Бонтузиэль редко удивлялся.