– Взгляните на меня, – мягко сказал Майк. – Я сын человеческий.
Далее пошла десятисекундная рекламная врезка; шеренга девиц лихо отплясывала канкан под веселую песенку:
Экран заполнился хлопьями мыльной пены, плеснул заливистый женский смех, реклама кончилась, и снова пошел репортаж.
– Да будь ты Богом проклят!
Половинка кирпича угодила Майку прямо в грудь. Он повернулся к бросившему кирпич человеку:
– Но ведь ты сам и есть Бог. Ты можешь проклясть лишь себя – и ты никогда не уйдешь от себя.
–
Метко брошенный камень ударил Майка чуть повыше левого глаза, хлынула кровь.
– Сражаясь со мной, ты сражаешься с самим собой, – спокойно сказал Майк. – Ибо ты еси Бог – и аз есмь Бог – и все, что грокает, есть Бог – и нет иного Бога.
Еще камень… и еще… и еще… с каждым ударом на теле Майка появлялась новая кровоточащая рана.
– Услышьте Истину. Вам нет нужды ненавидеть, нет нужды враждовать, нет нужды бояться. Я предлагаю вам воду жизни… – Стакан, появившийся в его руке, сверкал, подобно огненному алмазу. – И вы можете испить от нее, буде того возжелаете, и жить впредь в мире и любви, и преполниться счастья.
Удар камня разнес стакан вдребезги. Следующий камень ударил Майка прямо в рот.
Его разбитые, сочащиеся кровью губы продолжали улыбаться, он смотрел на людей с нежностью и состраданием; какая-то причуда освещения образовала вокруг его головы золотой, сверкающий нимб.
– О братья мои, как я вас люблю! Испейте глубоко. Разделяйте воду и взращивайте близость без конца. Ты еси Бог!
Джубал шепотом повторил эти слова. На экране пошла пятисекундная рекламная врезка.
–