— Я тоже, — признался капитан, огорошив тем самым Леона. — Очень многое мне и самому не понятно. И чем дольше мы находимся на этой планете, тем шире расползаются белые пятна в моих познаниях. Боюсь, скоро я окончательно потеряю все собранные ниточки. Меня никогда не интересовал Небесный мир. По чести сказать, я вообще мало чем интересовался, кроме себя самого. Я собирал мозаику своей жизни из разрозненных кусочков чужих. А оказалось, что являюсь фрагментом какой-то иной, более масштабной картины. Прямо-таки гордость раздирает.

Последнюю фразу мужчина почти выплюнул сквозь сжатые зубы. В нём боролись два противоположных желания: фальшиво засмеяться, обернуть всё в нелепую, несмешную шутку и, наконец-то выползти из своего панциря, тщательно склеенного из её писем и своих сожалений. Он снова был на перепутье, но теперь ни компас, ни случайность, походящая на судьбу, не могли облегчить его выбор. Кроме…

У вас, капитан, есть стремление, упрямство, и мне ничего не оставалось, как следовать за вами. Бездумно, слепо подчиняться приказам. И вот… теперь я поверил, пропитался вашей мечтой, как сухое печенье размачивается под действием горячего чая, — зазвучало в голове Фредрика. Он покосился на спину Стиворта. Прямую, как доска, переходящую в крепкие плечи и сильные руки. «Землеройка», которая смогла завоевать уважение прожжённых космоплавателей. Скупой на эмоции, вечно твердящий «сэр, капитан» как фейнолер со сломанной системой записи сообщений на ленту и способный транслировать их лишь с помощью ограниченного набора резких свистов. Живой, существующий здесь и сейчас и имеющий такие же права, как он — давно мёртвый Лайтнед. — Спасибо вам, капитан, сэр»

— Подойдите сюда, — стараясь скрыть волнение, обратился к нему и к профессору командир «Элоизы».

— Что, Фредрик? — первым оставил своё занятие старик. Он как раз закручивал крышку на очередной баночке. Лайтнед впервые обратил внимание на его руки, будто узрел их сквозь плотные перчатки: морщинистые, с желтоватой кожей и длинными седыми волосками около запястья и на суставах пальцев. Не такие проворные, как тридцать-сорок лет назад, но всё ещё способные выполнять ряд сложных операций. Он тоже имел право. — У вас такой вид, будто сейчас удар хватит. Вам нехорошо?