— Это невозможно, — уверенно перебил Лайтнеда старпом. — Я ходил на ту выставку. Видел реконструкцию ладьи, оружие и доспехи воинов. Специалист, с которым я разговаривал, сказал, что на то, чтобы привести их в порядок ушло несколько месяцев кропотливой работы. Ржавчина настолько глубоко проникла в железо, что оно буквально рассыпалось в руках. Доски тоже большей частью сгнили. Такое не подделаешь. Если и существует сартийский ящер, то он, скорее всего, был создан в наше время. Вероятно какая-то секретная разработка или…

— Вот-вот, — закивал Юсфен. — И маловероятно, что ящер имеет что-то общее с китами.

— Как интересно! — неожиданно захлопал Фредрик в ладоши. — Как интересно! Вы ведёте себя ну, точно, как историки, обнаружившие ящера. Они пытались найти хоть какое-то объяснение своей находке, кроме самого очевидного: наша цивилизация не первая на Элпис. Кто-то жил там до нас. Кто-то, имеющий недоступные нам технологии. Это бы сняло все противоречия, но учёные мужи предпочли просто-напросто забыть о ящере. Сделать вид, что ничего со дна, кроме полуразложившегося хлама не достали.

— То есть, вы верите, что ящеру больше тысячи лет, и он… спустился на Элпис из космоса? — правильно расценил слова капитана Густас.

— Не верю, знаю.

— И кто, кто его создал? — загорелся нетерпением услышать ответ инженер, но его ждало разочарование:

— Это загадка даже для меня. Но сегодня, увидев того мёртвого, хотя вернее теперь говорить — сломанного, кита, я понял всю логичность происходящего. Сартийский ящер, Эхо, Небесные Хранители, — всё, что раньше считалось мифом, что никак не укладывалось в нашу систему знаний, обрело смысл, потеряв сказочность и мистицизм. Никто не бережёт нас. Киты не поют о нас песни, они лишь проигрывают записи, подобно глупым музыкальным шкатулкам. У них нет никакой магической силы, позволяющей обходится без воздуха, они просто в нём не нуждаются. И в то же время… всё смысл потеряло. Судьба? Наказание? Вина? Железо не чувствует вины. Машины не понимают человеческих чувств. Они не способны карать, не могут отличить добро от зла. Тот историк, у которого я купил кристалл, он провёл меня тайком на склад и показал монстра. Разобранного на подписанные члены, запакованного в бумагу. Он не мог причинить никакого вреда, но я знал, насколько эта тварь может быть беспощадной. Как она рвёт когтями паруса. Как легко её челюсти перекусывают кости и кромсают черепа. Но, то, что я принимал за ярость, оказалось лишь частью заложенной программы. У сартийского ящера нет мозга, чтобы думать и сердца, чтобы испытывать гнев.