— Вы правы, — после нескольких секунд раздумья согласился Стиворт. Он переглянулся с профессором и Леоном, посылая немой призыв не задавать никаких вопросов. Оба едва заметно кивнули. — Продолжим наши поиски завтра. Прямо на рассвете выйдем.

Обратный путь до корабля занял почти вполовину меньше времени. Солнце, и правда, стремительно закатилось за горизонт, и на совершенно чистое небо высыпали звёзды. Густас иногда запрокидывал голову, отыскивая знакомые созвездия, но так и не нашёл ни одного. Они были слишком далеко от дома, теперь Леон в этом полностью убедился. В отличие от него, старпом предпочёл уставиться под ноги, и они явно шагали не по Элпис. Из травы не разлетались мошки, не мигали своими огоньками светлячки. Профессор смотрел прямо перед собой, но не заметил ни одной летучей мыши, хотя на их родной планете те бы уже вовсю принялись за поздний завтрак. Никакого движения и оглушающая тишина. Эта планета не была пустой, но и живой назвать её язык не поворачивался. Было в её облике нечто неправильное, пугающее. Нечто, что заставляло Юсфена то и дело снимать очки и водворять их вновь на нос, а Стиворта тянуться к кортику. И только Фредик не чувствовал гнетущей ненормальности. Он так глубоко ушёл в себя, готовя предстоящую речь, что просто не замечал давящего на уши и раздражающего глаза спокойствия.

Они подошли к кораблю как раз тогда, когда со стороны леса показалась команда мичмана. Остальные разведчики уже ждали опаздывающих товарищей. Выслушав короткий отчёт от Клаудеса и Хейтена, состоящий, в основном, из смутных впечатлений и плохо скрываемого раздражения, капитан отправил всех дружной толпой в медотсек.

— Вам тоже надо пройти обследование, — напомнил он оставшейся рядом троице.

— Сначала вы расскажите нам то, что собирались.

— Хорошо, Дерек. Только не в таком виде. Жду всех в своей каюте через четверть часа. Тогда и поговорим. Скажи коку, пусть приготовит что-нибудь лёгкое и достанет вина или чего покрепче, на ваш выбор. Нам надо укрепить силы.

XVIII

XVIII

Он корил себя за приступ слабости. Никогда прежде ничего подобного с ним не происходило. Но то ли сказалось долгое плавание, то ли сама планета китов оказывала такое гнетущее влияние, но когда в дверь каюты постучали, Лайтнед почувствовал небывалое облегчение. Невысказанные слова, как ядовитый порошок, накапливаясь по крупице, отравляли разум Фредрика много лет. Но раньше он не ощущал столь острого желания облегчить свою ношу, не жаждал так, если не прощения, то хотя бы сочувствия. Стены зажимали его в тиски. После свежести воздуха снаружи, внутри корабля стало нечем дышать.