— А остальные? А Угрх? Мы что, вдвоём уходим? — не пытаюсь вырваться, это бессмысленная затея, даже у новорожденного свалить из кроватки шансов больше, чем у меня из объятий Ущхама.

— Угрх догонит нас. И остальные, кто успеет, тоже догонят. Сейчас они пытаются понять, есть ли смысл спасать кого-то из берсерков. Возможно, даже понесут на себе некоторых. Тех, кто точно выкарабкается…

— Оставь меня, Ущхам! — я не попросил, а приказал. — Это моя жизнь, и мне решать, что с ней делать. Погибну в пасти вакши, значит, так оно и должно быть, но берсерков я не брошу. У меня есть оружие, и я его применю. Пусть оно для ящера как рогатка для бегемота, но меня этим не испугаешь, скорострельность у рогатки на высоте, а глаз у вакши большой. Ставь на землю, тебе говорю!

Ущхам остановился. Лениво поставив меня на камень, сказал:

— Ты ничем не отличаешься от своего деда, Никита, такой же упрямый. И такой же везучий, это у вас семейное. Право на жизнь или смерть я отнять у тебя не могу, поэтому отпускаю, делай так, как считаешь нужным. И прощай, наши дороги расходятся…

Показав уходящему медведю средний палец, я крикнул ему вслед «Мохнатый сыкун!», затем добавил сверху отборного мата и уже после рванул туда, где оставил оружие. С Калашом много не навоюешь, но лучше с ним, чем без него. Ноги, держитесь, много по камням поскакать придётся, не один километр пробежим, пока доберёмся до удравшего в долину вакши, а затем завалим его. Эх, мне бы сейчас берсерка оседлать, уйму времени и сил сэкономил бы…

— Зачем тебе автомат? Ты что, собрался убить ящера? — Витя в гордом одиночестве сидит на камнях и не прекращает пялиться в бинокль. Те медведи, что ушли следом за Ущхамом, его прихватить с собой не удосужились. Сейчас на недавнем поле боя остались только поверженные берсерки, Угрх и толстяк Урхарер. Что делают берсерки, убежавшие следом за ящером, неизвестно, сквозь лес на них не посмотришь. Даже вакши не виден, хотя при малейшем движении его гигантский размер должен тут же заявлять о себе, деревья будут падать, как при лесоповале.

— Сиди здесь и никуда не уходи, — попросил я. — Разберусь с ящерицей, тогда и вернусь за тобой.

— А мне не уйти, костыль сломал. — Витя развёл плечами, а затем, видимо додумав услышанное, изобразил крайнее удивление и воскликнул: — Ты что, правда будешь стрелять в этого динозавра? Ты рехнулся? С дуба рухнул? Он же сожрёт тебя и даже не заметит!

— Пан или пропал… — буркнул я и побежал. На Витькины крики, в которых он называл меня психом и кем-то похуже, внимания не обратил, не до него пока.