Дьявол скрестил пальцы крестиком на обеих руках и поманил землю вверх. Земля слегка вспучилась. Поманил еще. Мостовая прогнулась, надежно прикрывая ключ, и наполовину саркофаг и лампу. Потом обошел площадь по краям, заставляя землю стать немного плоской, наконец, остался удовлетворенным.
– Думаю, не заметят… Не сразу, – сказал он. – Впрочем, все равно заметят. Доставили мы драконам некоторое беспокойство… Скоро они сообразят, что жизнь у них в подвешенном состоянии. Ладно, пора выбираться отсюда.
– Может, зарплату потратим? – жалобно попросил Борзеевич, все еще держа деньги в руке. – Ну, не преступники же? Посидим, пообщаемся с народом…
– Такой ты народу не нужен, – устрашая, сверкнул глазом Дьявол. – А другой – нам не нужен! Выбирай!
– Чего выбирать-то, – грустно, жалуясь, проворчал Борзеевич, закидывая рюкзак за спину. – Тут я один для многих, а там меня много – но сам на себя помолиться не могу… Проклят я от века… Проклят, как Манька…
– Ничего-ничего, Борзеевич, я тоже проклят, – подбодрил его Дьявол, подталкивая в спину и подсаживая, чтобы старик мог взобраться на стену по веревке, которая все еще свисала.
Манька уже ждала его наверху, помогая подняться. Ворота надежно охраняли, выбраться из города, как ходили все люди, не было никакой возможности. После грозы и ливня народу почти не осталось, беспрепятственно пересекли открытое пространство, устремившись к дороге, которая вела через перевал в нецивилизованную часть государства.
Глава 20. Когда гремит гроза…
Глава 20. Когда гремит гроза…
Троица перебралась через городскую стену и устремилась прочь от города. Деньги Борзеевич собрался сунуть в руку нищенке, но Дьявол сделал недовольное лицо, и Манька его поддержала.
– За горами мы обязательно мимо деревни какой-нибудь будем проходить. У этой лицо все сажей измазано, а разве человек, не имеющий денег, будет себе краску на лицо накладывать? – спросила его Манька. – Ты вон пошел и заработал денег, а за горами работы нет, и семя вампира уйти человеку не дает. А если дашь денег вдове, она возьмет, да и перестанет вампира называть Богом! Или сироте… Там такое же государство, но я люблю то место больше, чем это. Слышала я, как они называют нас нехорошим словом «лимита», будто не они нас оккупировали, а мы их. Газ, черное золото, желтое золото – все наше, свое-то давно выкачали, а мы разве что-то видим?
Борзеевич согласно кивнул.
Осторожно прошли мимо стражей и выбрались на дорогу. Дорога была пустынна, лишь иногда промелькивали железные скакуны. На крыльях пронеслись мимо гор до места, где дорога разветвлялась: одна, черная и ровная уходила дальше вдоль южной границы, вторая, щебеночная и ухабистая, сворачивала в обход гор по краю горной гряды к благодатной земле. Была она на удивление наезженной, местами выровненной, а местами – там, где проходила по заболоченной местности, уложена бетонными плитами, чему особенно удивился Борзеевич, который дорогу знал и хаживал по ней не раз. Он не мог припомнить, чтобы здесь дорогу когда-то строили или ремонтировали.