– Я должен был быть там, с ними, – проговорил Аграф.

– Ты ничем бы им не помог, – заявила Куртана. – Пусть при обстреле используют эллипс рассеивания[12], но так, чтобы самим не пострадать.

– Третья волна шаров поднимается под нами, – доложил оператор перископа. – Четыре шара, в каждой гондоле по шесть бандитов.

– Сколько линий нам осталось пролететь? – спросила Куртана.

– После этой три, может, четыре, в зависимости от того, сколько у них ложных позиций.

Если прежде пулеметы били короткими очередями, просто огрызались, чтобы не остывали стволы, то сейчас палили почти без остановки. Кильон слышал их, чувствовал всем телом, но мог лишь надеяться, что они стреляют, куда нужно. Ветер сносил остатки второй волны шаров к корме «Репейницы», и с мостика на гондоле они почти не просматривались. Спаркам вторило натужное пыхтение дальнобойных пушек, нацеленных на позиции черепов. Снаряды вспахивали землю перед кораблем, оставляли на ней страшные кратеры, но по их хаотичности было ясно: на точность поражения рассчитывать нечего. Куртана могла надеяться лишь на случайные попадания и на то, что ими получится деморализовать черепов. Если черепов, в принципе, возможно деморализовать.

Лишь во время пауз, когда перезаряжались пулеметы, а пушки молчали, Кильон чувствовал, как притих корабль. «Репейница» теперь летела на одном двигателе, да и у того число оборотов уменьшили. Поверхность земли по-прежнему мелькала перед глазами – корабль летел быстро, но в основном благодаря попутному ветру. Реши Куртана развернуться, у нее не получилось бы, «Репейницу» все равно несло бы к Клинку.

– Вторая волна сбита, – сообщил Аграф, доложив ситуацию за кормой гондолы, ведь поднимающиеся шары в перископ уже не просматривались. – Попадания точные – сбиты и шары, и гондолы с черепами.

– А третья волна?

– Возможно попадание в одну из гондол. Но все четыре шара набирают высоту.

– Как, черт подери, можно не попасть в баллонет, но поразить гондолу?! – Куртана наконец выплеснула раздражение.

– Вдруг это случайный залп с земли? – предположил Аграф.

– Поднимается четвертая волна, – доложил оператор перископа. – Четыре шара, загрузка обычная.

Кильон прислушивался к единственному уцелевшему двигателю, поэтому его предсмертный хрип расслышал четко. На этот раз Аграф и доложить не потрудился – лишь обменялся с Куртаной многозначительными взглядами. Оба понимали: корабль отдал им все, что мог. Теперь в перерывах меж залпами воцарялась жутковатая, волшебная тишина. Слышно было даже, как ветер заставляет гондолу скрипеть и воинственно барабанит по оболочке. «Репейница» с первого своего полета сражалась с воздушной стихией, а сейчас превратилась в ее безвольную рабыню.