К счастью, пулеметы не подводили. Теперь они звучали куда громче, а когда замолкали, вдали слышался гул артиллерии черепов и уцелевших пушек «Киновари» и «Хохлатки ольховой». Черепа обладали преимуществом – могли стрелять с земли из тяжелых орудий. Впрочем, «Репейница» летела слишком высоко, вражеским снарядам ее не достать, и, если Куртана не собьется с курса, корабль под обстрел не попадет. Кильон решил, что палят черепа для острастки: пусть ройщики уяснят, кто контролирует здесь землю и небо.

– Шар сбит, – объявил Аграф. – От третьей волны остался лишь один.

– На один больше, чем хотелось бы мне, – отозвалась Куртана.

– Сейчас шар вровень с нами. Боковые и надфюзеляжные пулеметы уже должны его цеплять, – сказал Аграф.

– Всем орудиям: огонь не прекращать! – закричала Куртана в трубку переговорного устройства. – Не видите цель в воздухе – стреляйте по земле! Вы должны истратить боекомплект прежде, чем пушки откажут. Какой потом толк в снарядах?

Кильон повернулся к передним иллюминаторам и через бронированные амбразуры глянул на Клинок. Во-первых, город заметно приблизился с тех пор, как он на него смотрел; во-вторых, относительно спиральной поверхности Клинка «Репейница» потеряла один виток. Уровень, знакомый Кильону как Схемоград, пока был далеко внизу, воздух – холодным и разреженным, но корабль определенно снижался. Оставалось надеяться, что Куртана не ошиблась в расчетах и при нынешней скорости снижения «Репейница» не рухнет на землю за пределами города. И при таком раскладе само падение станет наименьшей из бед.

– Мы подцепили четвертую волну, – сообщил Аграф. – Один корабль сбит, капитан. Пятая волна по-прежнему в воздухе.

– Шестая волна оторвалась от земли и набирает высоту, – доложил оператор перископа. – Думаю, это все, капитан. Остальное пушки уничтожили.

– Сколько шаров сейчас в воздухе? – спросила Куртана.

– В общей сложности девять: шесть из пятой и шестой волн, три из третьей и четвертой.

– Это значит – пятьдесят четыре черепа, при условии, что ни один при взлете не нарвался на снаряд.

Внезапный рывок вверх свидетельствовал о том, что сбросили мертвый двигатель. Куртана регулировала триммеры, когда с балок сорвались еще два. Освобожденный от тонн ненужного металла, корабль взмыл в небо.

– Выиграем немного времени, – подытожила Куртана, когда демонтировали четвертый двигатель. – Я ничуть не против пологого снижения. В последний момент можно стравить газ и сесть резко. Только я не позволю этим мразям сбить нас гаубицами. Что там с последним шаром третьей волны?