Напряжение, казалось, материализовалось во что-то холодное, дрожащее. «Хорошо хоть сейчас день», – думал Кильон. Видимость была прекрасная, как над Напастью в самые погожие дни, каждый элемент Клинка представал сверкающе четким. Город словно дышал среди миража змеящихся воздушных потоков. Днем, в отличие от ночи, отсутствие освещения в глаза не бросается, и ничто не указывало на то, что на Клинке беда. Им еще лететь и лететь, а Кильону казалось: протяни руку – ухватишься за Клинок и подтянешь корабль к месту назначения.

– Сбиты два шара с бандитами, – доложил оператор перископа. – Подфюзеляжная турель продолжает обстрел. Кажется, мы пролетим, и черепа выпустят следующую волну шаров. – Оператор перевел дыхание, не отрываясь от окуляра со шторкой. – Третий шар сбит. Четвертый до сих пор поднимается.

– Перегрев первого двигателя, – доложил Аграф глухим от безысходности голосом.

Трубку переговорного устройства он прижимал к виску.

– Зафлюгируйте его, – велела Куртана. – Я снова убавлю обороты.

– Бесполезно. Сработала система управления огнем. Этому двигателю конец.

Кильон глянул в иллюминатор справа и увидел, как лопасти пропеллера разгоняют густой черный дым, который валит от створок двигателя и окутывает обслуживавшего его авиатора. Тот поспешил по лонжерону прочь со своего поста. Казалось, он форсирует события, трусит, но Кильон напомнил себе, что двигатель не просто отказал, а в буквальном смысле перестал существовать как таковой. Его детали теперь не просто соединялись, а сплавились, будто двигатель отлили монолитом. Может, он и подлежит восстановлению, если его расплавить и заново разделить на составляющие.

– Второй и четвертый двигатели работают, – сообщил Аграф. – Третий до сих пор перегрет.

– Зафлюгируйте все оставшиеся винты до умеренного шага, – распорядилась Куртана. – Буду их беречь, пока на ходу не расплавились.

– Сбит четвертый шар, – доложил оператор перископа. – Через минуту с лишним мы будем над второй волной.

– Донесение с «Киновари», – вмешался Тарджет. – У нее отказал двигатель. С «Хохлатки ольховой» рапортуют об отказе гидравлики у передней турели. Экипаж перешел на ручное управление, но там все быстро замерзает.

– Пока турель слушается, пусть зафиксируют ее на сорока пяти градусах к земле. Так хоть что-нибудь поразить смогут. – Куртана снова схватила трубку переговорного устройства. – Сбросить десять мешков балласта. Немедленно!

Пол снова накренился. Куртана, по-прежнему напряженная и сосредоточенная, двигала рычаги пульта управления.

– Не могу выровнять носовую часть. Мы снижаемся.