Аграф показал забинтованные кисти:

– Боюсь, есть мне теперь непросто.

– Только не когда вы среди друзей, – возразил Кильон.

Близилась полночь, когда Кильон решил: для раненых авиаторов он сделал все, что мог. Жизни некоторых еще грозила опасность, но прямо сейчас доктор был не в силах изменить ситуацию кардинально. Кильон сложил инструменты и препараты в сумку. От усталости дрожали руки и болели глаза, есть особо не хотелось, но он заставил себя пойти с Калис, Мерокой и Аграфом в комнату, где подали ужин. Находилась она, похоже, над покоями Тальвара – снизу доносились повторяющиеся мелодии каллиопы. По сравнению с последними трапезами на «Репейнице», ужин показался настоящим пиром: трудностям вопреки, клиношники угощали поразительно вкусной едой. Наверное, хорошо, что ройщики не слишком интересовались, откуда солонина, которой их потчуют, и как долго ее хранили. Главное, что вкусно. Кильону кусок не лез в горло. Он съел для вида пару кусков запил их терпким пурпурным вином. Из разговоров он понял: Нимча уже спит и, несомненно, видит во сне такое, что под силу вообразить лишь ей. Мерока вымылась, но вокруг глаз остались черные следы от очков, которые она надевала в турели. Калис помогала Аграфу – резала еду на кусочки и подносила ему к губам на вилке с перламутровой ручкой. Остальные авиаторы – ни милиционеров, ни гражданских клиношников на ужине не было – то радовались, что долетели до Клинка, то горевали о погибших товарищах, ведь цена успеха получилась невероятной. Каждый присутствующий понимал, что добраться до Клинка – большая удача, что, независимо от дальнейшего развития событий, они внесли огромный вклад в благополучие города. С этим не поспорит никто. Понимали авиаторы и то, что основная часть Роя перелет еще не завершила и что среди них потерь будет не меньше. Один за другим усталые ройщики поднимались из-за стола и, извинившись, шли в отведенные им комнаты. Мерока пообещала проведать Куртану. В итоге за столом остались Кильон и Калис.

– Ты гадаешь о моих чувствах к дочери, – проговорила Калис, пока Кильон допивал пурпурное вино. – Гадаешь, способна ли я ее любить, зная, что ей предстоит сделать.

Кильон сел поудобнее: теперь он мог не волноваться, что его крылопочки увидят.

– В твоей любви к дочери я не сомневался никогда. Буквально ни на секунду.

– Я не знаю, что с ней случится.

– Зато ты всегда знала, что случится, если Нимчу сюда не пустят. Кошмары с конвульсиями не исчезли бы со временем. Они становились бы только страшнее, и в итоге мои лекарства не смогли бы их купировать. Нимча умерла бы, Калис, и умерла бы в муках. Ты сделала то, на что способна только мать, – защитила дочь. Единственным верным решением было привезти Нимчу на Клинок. А сейчас у тебя нет выбора, кроме как закончить путешествие, и будь что будет.