Тонкие, что нити. Шелковые. Я перебираю пряди, а он сидит, глаза закрыв, и говорит. Устало так. И я чувствую его усталость, как собственную.

– Она уехала из леса, потому что ей не нравится происходящее. Она против вмешательства. Такого вмешательства.

– А что-нибудь… как-нибудь… – я замолчала.

– После смерти Никароэля партия умеренных по сути своей распалась. Тем паче, что его убили как раз-то люди, разбойники. Глупая смерть, если подумать.

Если подумать, умной смерти не бывает. Это я точно знаю.

– Вовремя.

– Я тоже об этом подумал. За ухом почешешь?

Почешу.

Отчего б не почесать.

– И главное, своевременная весьма. Многие, кто знал Никароэля, были возмущены…

…и, полагаю, пополнили ряды радикально настроенных эльфов. Ненавижу политику.

– Нам нельзя в Пресветлый лес, – Эль встрепенулся. – Я не уверен, что там безопасно для тебя.

– И что нам делать?

Эль пожал плечами.

Мир спасать.

Очевидно же. Вот только…

– Помощи от ваших ждать не стоит. Орки тоже молчат? – это я сказала просто, чтобы беседу поддержат. И за стол вернулась, протянула кусок пирога. – Будешь?

Все-таки на редкость поганая из меня жена вышла. И некромант так себе. И… и вообще.

– Я написал кое-кому из… тех, с кем служил, – пирог Эль взял. – Проблемы людей – это одно, а вот нежить – совсем другое. Если кто-то откроет врата в нижний мир…

И тут я вынуждена была признаться: