– Мы.

– Что?

– Мы откроем, – я поерзала и, заглянув в глаза, сказала: – Так нужно… честно.

В подвал Эль спустился первым.

Пахло… да как в логове нежити, в которое он превратился, и пахло. Тленом, прахом и грядущими мучениями. Лич устроился на бочке, свернулся калачиком, трогательно сунув когтистые ладошки под щеку. На него забрались крысы, укрыли теплым одеялом почти живой плоти. А те, кому не досталось лича, на шкатулке обжились.

– Да… – только и сказал Эль.

Крысы шевельнулись. Они двигались, копируя движения друг друга, и головы повернули. И оскалились.

– Это мой муж, – сказала я громко.

Демону.

С крысами разговаривать бесполезно, а вот демон, пакость этакая, наверняка меня слышит.

– И его трогать нельзя. Если тронешь, то я… я сама тебя папочке отнесу. А там уж мучайся.

Так себе угроза, но демон поверил.

И крысы улеглись.

Относительно.

– Знаешь, – Эль как-то поежился. – Я его слышу и… ему больно?

Больно.

Он ведь тоже живой. В некотором роде. И демон. А что злой… так демон, да и мне отрезанная рука, если подумать, доброты не прибавила бы.

– Мы заключим сделку, – Эль спустился.

И остановился перед толстым крысюком, шерсть которого была благородно-седа, а на морде застыло выражение легкой брезгливости.