Мы ведь связаны, так? Высочайшей волей несостоявшегося божества, так чего теперь… тем более я замерзла, как оказалось. И он тоже. И греться лучше вдвоем.

Я знала верный способ.

Эль, к слову, тоже. И не один. Да… наверное, мы оба остро ощущали ненадежность нынешнего мира, а потому спешили урвать момент, чтобы только наш, на двоих, чтобы без крыс и демонов, без лича с его капустой, которую ему повадились таскать послушные крысы, без моего отца, краха мира и прочих мелочей, способных испортить настроение.

Пусть наверху прохладно и кровать предательски скрипит, а одеяло давно уже съехало на пол. Пусть мне немного стыдно, потому что солнце заглядывает в окна, будто именно того и ждало, чтобы пробиться из-за полога туч. Пусть… пусть все идет своим чередом.

Это мое утро.

Наше.

И видят Боги, а они, точно знаю, иногда видят больше, чем хотелось бы, но собственное тело уже не кажется ни некрасивым, ни неловким.

А вот Эль все равно тощий.

Ничего. Откормим. Если выживем, конечно. Кажется, когда мы заснули, солнце уже поднялось довольно-таки высоко. И Эль заслонил меня плечом, а потом, натянув одеяло по самые уши, велел:

– Отдыхай, ночь будет длинной.

А я послушно закрыла глаза. Отдых и вправду не повредит, главное, чтобы этот ушастый не вздумал уйти, решив в одиночку совершить подвиг. И я покрепче вцепилась в его пальцы.

Хорошие пальцы.

Длинные.

Наглые немного и еще весьма чувствительные. И держаться удобно. Эль вздохнул. А я улыбнулась, уже во сне. Пусть все идет, как оно идет.

Сон, к слову, был хорошим. Не помню, о чем, но проснулась я, во-первых, отдохнувшей, во-вторых, что куда важнее, довольной жизнью.

Эль не исчез.

Сидел, подперев кулаком подбородок, и меня разглядывал.

– Что-то не так? – подумалось, что теперь я еще краше обычного.

– Разделишь со мной жизнь?

– Это как? – я села и подобрала одеяло. И вспомнив, что было утром, покраснела, кажется, до самых пяток.