Разбудили ее вопли и беготня, она мигом соскочила с кровати. Топот, женские крики, бессмысленные распоряжения. Лукас ворвался в спальню, словно ему пришлось взломать дверь, подхватил Эму, вытащил в коридор и заставил бежать до ближайшего выхода, ведущего на лужайку. Овид бежал за ними с гитарой, гордясь тем, что снова ее спас.

Оказавшись снаружи, Эма поняла причину паники. Густой дым валил из-под купола обсевартории Клемана де Френеля. Загорелось бумажное гнездо ученого. От дворцового пруда передавали по цепочке ведра, ушаты, котелки и ночные горшки с тинистой водой, которые прибывали наверх наполовину пустыми. Овид, Феликс и Лисандр тоже встали в цепочку. Жакар и на этот раз собрал добровольцев, но не измазался в копоти и не пролил на себя ни капли. Эма рвалась помогать, Лукас с трудом удерживал ее в стороне.

Но как бы все ни старались, было слишком поздно.

Блез де Френель спустился с башни весь в саже, обливаясь слезами и потом. Он размахивал забинтованными руками и не мог ничего толком объяснить. Следом появились конюх с дворецким, и тогда стало ясно, о чем пытался, но не мог сообщить Блез: они несли неподвижное тело Клемана. Его положили на траву, неподалеку от выстроившихся в цепочку людей.

Эма бросилась к нему. Манфред сообщил: «Задохнулся». И зашелся надсадным кашлем. Эма сначала подумала, что он говорит о себе.

Но нет. Блез нашел Клемана сидящим на любимом скрипучем стуле – нога на ногу, руки на коленях, глаза прикрыты. Судя по всему, он погиб от угарного газа до того, как к обсерватории подобралось пламя. На обтянутом кожей лице покойного орлиный крючковатый нос казался еще внушительней. Обгорели брови, ресницы и волосы, но выражение оставалось на удивление безмятежным. Он ушел с той же улыбкой, какой приветствовал всякое новое открытие.

Добровольцы продолжали заливать догорающие остовы шкафов, оставляя на ступеньках бурые водоросли и кувшинки. Блез сообщил, что лично поднимется и посмотрит, какой урон нанес обсерватории пожар. Все-таки он племянник Клемана. На самом деле Блез собирался кое-что отыскать. К тому же многое наверху показалось ему странным. Не лишней окажется еще одна пара зорких глаз. Он позовет Лисандра. Это будет их первый урок.

Феликсу идея не слишком понравилась, зато Лисандр воодушевился, поэтому Феликс все-таки его отпустил. Пожар жестоко изуродовал обсерваторию: обгорели стены, полопались стекла, рассыпались в пепел астролябии, драгоценный атлас неба, письменный стол. От походной кровати остался лишь металлический остов. Научные изыскания, которым Клеман посвятил свою жизнь, книги, которые он собирал и переписывал от руки, превратились в горстку сырой золы. Бездна познаний уместилась бы теперь в небольшой чугунок.