– Туда, где мы будем одни, – ровным голосом ответила она, крепко держа его за руку. Она наконец возвращалась домой, туда, где ждало ее сердце с того летнего дня в Фезане. Туда, где мы сможем отложить в сторону сову и льва, какими бы совершенными они ни были, и стать самими собой.

– Какими бы несовершенными мы ни были? – спросил он.

– Как же иначе? – ответила она, с удивлением обнаружив, что сердце ее перестало стремительно биться в тот момент, когда она взяла его за руку. Неожиданно ей пришла в голову одна мысль. Она заколебалась, а потом, будучи такой, какая она есть, спросила:

– Ты был со мной недавно, когда я стояла возле казармы?

Он на мгновение замешкался с ответом. Потом сказал:

– Умнейшая из женщин, ты делаешь честь своим отцу и матери каждым произнесенным словом. Да, я был там. Я еще перед этим решил, что не могу подойти к тебе сегодня, прежде чем ты сама сделаешь выбор.

Она покачала головой и крепче сжала его руку. Мелькнула ниточка страха: она вполне могла подняться по той лестнице.

– Это не был выбор, о котором ты, возможно, подумал. Это был вопрос – прятаться или нет.

– Я знаю, – ответил он. – Прости меня, дорогая, но я это знаю.

Он тоже ответил честно, рискуя задеть ее гордость. Но она все равно простила его, потому что теперь, в эту ночь масок, игра в прятки закончилась, и ничего страшного не было в том, что он ее понял. Он подошел первым. Он ее нашел.

Они пришли к дому, который он снимал. Он стоял ближе к дворцу, чем тот, в котором жили они с Веласом. Аммар открыл дверь с улицы своим ключом: управляющего и слуг отпустили на эту ночь развлекаться. Они вошли в дом.

Стоящий на улице за их спинами человек увидел, как за ними захлопнулась дверь. Он шел следом за Джеаной, и он знал, кто этот лев. Он заколебался, потом решил, что теперь ее можно оставить. Он устал и совсем не был уверен, что хочет вкусить обещанных карнавалом удовольствий.

Зири вернулся в казарму, перекинулся парой слов с часовым у входа, потом прошел в спальню и лег в постель. И почти сразу же уснул, один в пустой комнате. Все остальные еще были на улицах.

В доме Аммара ибн Хайрана слуги оставили гореть два факела, которые освещали прихожую, и свечи в настенных светильниках. Прежде чем подняться наверх, они сняли маски и отложили их в сторону, и Джеана увидела его глаза при этих ярких огнях.

На этот раз он сам шагнул к ней, и на этот раз, когда они поцеловались, все было иначе – совсем иначе, – нежели в кабинете ее отца, у открытого окна, прошлым летом.

И поэтому она почувствовала, что ее сердце, которое успокоилось и замедлило удары, пока они шли сюда, опять забилось неровно, и ее снова охватила дрожь.