– Добрый вечер, Малик. Мой повелитель. Вот это сюрприз. Наверное, путешествие было долгим.

– Почти две недели, Аммар. Дороги совсем плохие.

– Ты испытывал большие неудобства? – Вежливые вопросы. Стремление выиграть время, чтобы собраться с мыслями. Если Альмалика Картадского захватят в Рагозе, это сразу же изменит баланс сил в Аль-Рассане.

– Ничего, терпеть можно. – Молодой человек, который три года был его подопечным, снова улыбнулся. – Ты мне никогда не позволял разнежиться, и я слишком недолго пробыл правителем, чтобы что-то изменилось. – Он помолчал, и Аммар увидел, что он колеблется, что правитель не так спокоен, как ему хотелось бы показать. – Ты же понимаешь, что я мог проделать это только сегодня ночью.

– Я вообще не думал, что ты на это способен, – откровенно ответил ибн Хайран. – Риск слишком велик, Малик.

Он поймал себя на том, что благодарит всех богов за то, что Джеана осталась незамеченной, и молится, чтобы она вела себя тихо. Альмалик не мог допустить, чтобы о его прибытии стало известно, а это означало, что любой увидевший его подвергался смертельной опасности. Пока что ибн Хайран отложил вопрос о том, в каком положении оказался он сам. Он сказал:

– Я бы предпочел войти в комнату.

Правитель Картады отступил назад, и Аммар вошел в свою спальню. Он увидел там двух воинов-мувардийцев. Во всем этом ощущалась какая-то нереальность. Он все еще пытался осознать тот поразительный факт, что Альмалик приехал сюда. Но внезапно, повернувшись к правителю, он догадался, что все это значит, и его растерянность исчезла, ее сменило другое чувство, не менее тревожное.

– Никто, кроме тебя, теперь не называет меня Маликом, – тихо сказал правитель Картады.

– Прости меня. Старая привычка. Конечно, я больше не буду. Ваше величество.

– Я не сказал, что меня это оскорбляет.

– Даже в этом случае… ты действительно правитель Картады.

– Не правда ли? – пробормотал Альмалик. Он опустился в сделанное на северный манер кресло у кровати: молодой человек, не особенно изящный, но высокий и хорошо сложенный. – И можно ли поверить, что едва ли не первым поступком моего правления было изгнание человека, в котором я нуждался больше всего.

Тут все полностью прояснилось.

«В этом он не изменился, – отметил ибн Хайран. – Способность к откровенности всегда была присуща Альмалику, даже в детстве». Аммар так никогда и не решил для себя, что это – проявление силы или тактика слабого человека, который вынуждает более сильных друзей оказываться перед лицом его уязвимости. Веко Альмалика дрожало, но через какое-то время это переставало бросаться в глаза.