Мертвый или нет, но ел он с немалым аппетитом. В отличие от того же Ксандра.

– А… – тишина, честное слово, напрягала изрядно. Я поерзала, пытаясь сесть так, чтобы и хвосту удобно было. А это не так и просто оказалась. – А говорят, что вы видели тот мир… ну, который раньше. До катастрофы.

– Катастрофы, – протянул Лассар престранным тоном.

Ричард сделал страшные глаза и вилкой махнул, тонко намекая, что не стоит тревожить душевные раны почтенного Командора. Оно, конечно, может у него на фоне крушения старого мира давняя травма психологическая. Но я читала, что такие травмы надо прорабатывать, а не замалчивать.

– Расскажите, – попросила я, глядя в туман шлема. И ресничками хлопнула.

Помнится, была у меня одногруппница, которая профессионально умела ресницами хлопать. И делала это как-то так, что все более-менее живые особи мужского полу от хлопания этого разум утрачивали. Мне до нее далеко, но…

– О чем? – любезно поинтересовался Командор.

– О том, какой он был? Тот мир?

А что?

Во-первых, от этого молчания кусок поперек горла встает, этак и подавиться недолго. Во-вторых, вдруг чего полезного услышу.

В-третьих, надо же отношения налаживать.

– Каким был… – это Командор произнес задумчиво.

И кубок отставил.

Замолчал. Положил обе руки на скатерть… вот точно мебель хорошая. Ручищи-то такие, что меня в одну поставить можно, а второю прихлопнуть. А стол даже не заскрипел.

– Разным, пожалуй.

Я выдохнула.

Была ли там травма или нет, но меня не послали, и это уже достижение.

– Иногда кажется, что и вовсе его не было. Никакого. Что выдумал я все. Что… а потом закрываешь глаза, и как сейчас… город золотых крыш. Удивительное зрелище. Особенно на рассвете. Когда выходишь на балкон. Сперва темно. И солнце только-только выплывает из вод морских. Свет его подобен сладкому иххемскому вину… те виноградники давно уже носят другое имя, а про Иххем забыли.

Ксандр, кажется, закашлялся.

Подавился, что ли? Интересно, а если лич подавится, он умрет? Или если уже мертвый, то нет?