При дневном свете они не казались такими уж мрачными. Или мрачность вовсе существовала лишь в моем воображении? Свет проникал сквозь стекла, но какой-то размытый, неясный. В нем сам воздух казался густым, плотным.

Мебель.

То же, что и было. И… и все-таки немного иное. Кресло у окна. Книга на подоконнике. Лежит, страницами вниз. Я так тоже делала, каюсь. Дурная привычка, одна из многих.

Плед, перекинутый через спинку кресла. Мягкий. И едва уловимо пахнет лавандой. Странно, что за столько лет запах не выветрился.

Пыли нет.

Да, это тоже неправильно.

Туалетный столик. И флаконы на нем. Большие и маленькие, крошечные совсем. Коробки. Коробочки. Я не удержалась и открыла одну, выпустив облако розовой пудры. Запах лаванды сделался отчетливей.

– Какая ты красивая… – раздался тихий-тихий голос. – Я все никак не могу привыкнуть к этому.

Тени.

Замок спешно лепил их из пудры и блесток, вытягивая на свет чужое позабытое прошлое. А я замерла, боясь дышать.

Женщина.

И теперь совершенно ясно, на кого похож Ричард. То же простоватое с виду лицо. Мягкие черты, светлые волосы, которые рассыпаются по плечам. И ореол света, бережно сохраненный замком.

Улыбка.

Ей безумно идет улыбка.

Она не красавица в полном смысле этого слова, но от её лица сложно отвести взгляд. И я смотрю. Не только я. Мужчина за её спиной отражается в зеркале. Он – еще одно лицо из галереи портретов. Совершенное. Аристократичное.

Страшное.

Не могу понять, что же вызывает во мне такой ужас, но сердце вдруг срывается, стучит заполошенно. А рука мужчины скользит по золоту волос.

Собирает их.

Приподнимает. Палец касается тонкой шеи, гладит её нежно. Но взгляд… взгляд его задумчив. И холоден.

– Я обыкновенная, – она наклоняется и прижимается щекой к его раскрытой ладони. – И сама никак не привыкну…