И еще.

Зеркало.

Тут зеркало и там зеркало. Два зеркала. Один дом. И тьма, которая клубится за стеклом. Теперь я не только вижу её, но и ощущаю. Она теплая и ласковая.

Такая родная.

Для кого?

В детстве я до жути боялась темноты и старого подвала, куда нужно было спускаться за картошкой. В подвале пахло сыростью и плесенью, и еще канализацией, но не так сильно, чтобы подвалами этими нельзя было пользоваться. И всякий раз, когда мама совала мне ключ, я… я хотела одного – сбежать.

Но приходилось спускаться.

Картошка ведь.

Почему сейчас вспомнилась она? Или, точнее, тот подвал? Он ведь остался, и я даже как-то заглянула, когда уже училась в университете, убеждаясь, что нет ничего страшного. Земляной пол. Кривые стены. Трубы в драной обмотке теплоизоляции. Двери перекошенные с написанными краской номерами. В общем, обыкновенно все.

Тьма же, она покинула его вместе с детскими моими страхами. Зато я знаю, где она теперь.

Здесь.

Она расплескалась по зеркальной глади. И я вдруг испытала почти непреодолимое желание коснуться её. Убедиться, что есть тончайшая преграда стекла.

Или нет.

А в голове словно шепоток раздался, такой приглушенный, когда голос слышен, а слова – нет. Что за…

– Знаешь, – я отступила от зеркала. – Извини, но, кажется, я передумала. И… и вообще…

Откуда-то издалека, разрушая остатки наваждения, раздался спасительный рев рогов.

– У нас невеста приезжает! – я даже подпрыгнула от радости.

А тьма в зеркале накатила, пытаясь пробиться наружу.

Хрен тебе.

– Разберемся, – пообещала я замку. – Со всем.