— Вероятно, так и есть, — угрюмо глядя на проплывающий мимо борт, подтвердил Бонапарт.

— Но такого не может быть!

— Но мы же это видим, — мрачно отозвался Наполеон. — А оспаривать очевидный факт — глупо.

— Что за чудеса?! Сломанное дерево посреди моря, мы вдруг превратились в людей-невидимок…

— Там, на берегу, — нерешительно проговорил генерал, — когда разрывали корни дерева, я бросил в реку сломанную ветку. Она плыла и плыла, пока не рухнул ствол, а затем стремительно ушла под воду. Я тогда еще велел опустить останки в море. И вот сейчас…

— Нет, ну это какая-то такая хухра мухровая, что и на уши не натянешь!

— При чем здесь уши? А вдруг тем самым я дал воссоединиться этим двум, уж не знаю, как их называть. И вот теперь… Кто знает, к добру ли это?

Глава 23

Глава 23

Никогда не советуйтесь со своими страхами.

Вечером я снова был у Талейрана. Дорога в подземное убежище уже была знакома. Я зашел в лавку старьевщика Ферре и «несколько задержался там». Министр иностранных дел встретил меня радушно, предложил отменного хереса, словно бы между прочим рассказал, что выиграл полторы сотни золотых в ломбер у австрийского посла, и, повздыхав, какая прелестная у того супруга, даже посоветовался, что лучше отправить ей в подарок: букет лилий или сразу жемчужную брошь?

Начало беседы отчаянно настораживало. Мне была хорошо известна слава колченогого министра как отчаянного ловеласа и, что удивляло многих, любимца дам. Впрочем, ни в уме, ни в остроумии, ни в галантности, ни, тем паче, в аристократической способности щедро, но без буржуазной пошлости тратить деньги Талейрану было не отказать. Однако вряд ли руководитель или, как минимум, один из руководителей Метатрона пожелал видеть меня лишь для того, чтобы похвастать светскими успехами. И еще менее вероятно, спросить квалифицированного совета по столь щекотливому поводу.

Между тем все это время Талейран продолжал сверлить меня изучающим взглядом из-под чуть опущенных век с вальяжностью тигра, готового в любую минуту сразить когтистой лапой зазевавшуюся жертву. Как мне представлялось, бывший епископ Отенский силился понять: доходит ли до меня смысл затеянной им подковерной игры, или искусный боец не затрудняет себя излишними размышлениями? Меня больше устраивало второе предположение. Я подкрутил ус, не замедлил включиться в беседу о прелестной жене австрийского посла, о том, какие женщины ветреницы и что найти среди них ту, единственную, о которой поют романтические пииты, столь же непросто, как, опустив в море руку, достать жемчужину.