— Это только первый этап, молодой! — ухмыльнулся старик, а медведь подтвердил утробным рыком и махнул лапой, как бы говоря: "Не бойся, не сдохнешь."

Вздохнув, я кивнул старику и, словно смертник на эшафоте, залез на третий ярус, сразу же почувствовав ещё больший жар.

Сняв полотенце и уложившись на него животом, я подложил руки под голову и…

— Раз! — задорно прокричал Борей, а мою спину обожгло тысячами прутьев от чего я сжал челюсть. — Два! — вновь удар, пронзившей всё тело от головы до пят. — Три! — очередной удар, после которого старик медленно провёл веником вдоль моего тела. — Мохнатый, давай нашу! Зап-п-п-е-е-е-вай!

Запевай? Что запевай?

— Как давно я здесь не был − упаду на траву! Гляну в ясное небо и пойму, что живу! — начал петь старик, а медведь поддерживал его своим ленивым рыком. — Небо в колокол грянет, и польёт проливной! Я бегу в своё детство, летний дождик за мной!..

С каждым словом, Борей продолжал колошматить меня веником, от которого теперь вместо боли, ощущалась приятная нега.

Закрыв глаза, я полностью ушёл в себя, продолжая слушать далёкую песню старика и медведя, вводящую меня в транс. Еловый и травяной аромат словно усилился в разы, проникнув в каждую клетку моего тела вместе с паром.

Да… В такой бане я ещё не парился…

* * *

Ночное время суток накрыло хижину и территорию, где жил Борей. Песня сверчков и угуканье совы, сидящей где-то в лесу, заменили щебетание птиц.

Ну а я, сидел за массивным столом в доме старика, держа в руке ту самую кружку из бани, в которой, как оказалось, была медовуха.

Сам же старик, сидел передо мной и с блаженным видом тянул свой напиток.

Ощущая приятную лёгкость, полное отсутствие усталости и тепло от чистой и новой одежды, которую мне дал Борей, я смотрел на устроившегося на полу медведя, в лапах которого тоже была кружка.

— Не пялься так на него, — заговорил Борей, издав тихую отрыжку и вытерев губы тыльной стороной ладони. — Зверь не любит, когда на него пялятся. Так делают либо те, кто охотиться. Либо те, между кем есть кровь.

— Никогда не видел медведя, пьющего из кружки. — медленно проговорил я, убрав взгляд с мохнатого и сделав глоток.

Стоило жидкости оказаться во рту, я сразу же почувствовал сладкий, и в то же время, слегка горьковатый вкус, отдающий ноткой мёда.

— Городские, — фыркнул Борей. — Вы не замечаете того, что окружает вас. Возводите стены своих городов, ставшие для вас тюрьмой. Вы, как лягушка на дней колодца. Не видите мир вокруг и боитесь того, что вам непонятно.

— Почему мохнатый? — задал я вопрос, желая перевести тему.