Слушая щебетание птиц и журчащий ручей неподалёку, я посмотрел на свои трясущиеся руки. Вены, наполненные кровью, набухли под кожей. Волосы предплечий пропитались потом, а подушечки ладоней были стёсаны, оголяя мясо и кровь.

Сжав кулаки добела, я поднялся с колоды и, сняв с себя мокрую рубашку, положив её на землю.

Вновь взяв полено и поставив его, я поднял топор.

Я чувствовал, как мышцы скрепят от натуги и усталости. Тело желало вернуться в кровать, но я знал, что это лишь иллюзия.

Мышцы не знают, что они выдохлись. Руки не понимают, что такое боль. Спина не чувствует, что она затекла и может в любую секунду не разогнуться.

Лишь разум определяет тот порог, который человек сам себе поставит.

Подняв топор над головой, я крепко сжал челюсть и, вложив всего себя, ударил.

Полено разлетелось на две части. Щепки и кора полетели во все стороны. Тяжёлое дыхание вырвалось из моей груди.

— Ещё раз. — хрипло произнёс я, понимая, что этой колкой дров я ничего не добьюсь, но мне было всё равно.

Взяв очередное полено и поставив его, я занёс топор, ощутив, как руки, спину и ноги пронзила боль. На мигрень я уже даже не обращал внимание.

На инстинктах, я хотел отбросить топор и создать печати Регенерации. Но быстро поборол этот порыв.

— Г-ра! — рыкнул я, опустив топор и подняв лёгкий порыв ветра, разрубил полено. Вот только, теперь лезвие на добрую половину застряло в колоде.

Поставив ногу на этот широкий и массивный во всех смыслах, пень, я вытащил инструмент и вновь тяжело задышал.

— Молодец. — услышал я голос Борея позади себя и, обернувшись, посмотрел на него мутным и уставшим взглядом.

Лицо старика было пропарено. Красная кожа пылала, отдаваясь паром. С седой бороды капала толи вода, толи пот. На голове у него находилась вытянутая шерстяная шапка, а низ мощного и покрытого шрамами тела, обмотано полотенцем.

Кивнув на его слова, я подобрал расколотую древесину и убрал её в общую стопку, под навес.

— Вещи снимай и оставь на колоде. — вновь заговорил старик. — Потом заходи в баню. После хорошей работы, не грех и телу дать отдых.

Договорив, он закрыл дверь и исчез внутри помещения, а я поднял с земли рубаху, положил её на пень и, сняв штаны, голым отправился в баню.

Своей наготы я не стеснялся да и смотреть здесь некому, кроме старика и медведя.

Да уж… Медведь в бане… Расскажу Алексею, не поверит.