Она тупо уставилась на него, пытаясь понять, на что именно он желает взглянуть. На мгновение она даже забыла, как его зовут.

Белек! В детстве ей приходилось выполнять большую часть домашних дел и в том числе присматривать за детьми, пока мать подолгу болела после каждой беременности. Маленький Белек еще только научился ходить, когда отец взял ее в город попытать счастья на брачном рынке.

Белек взял ее за запястье и осмотрел браслет.

– А бусины какие качественные! Они бы потеряли лицо, если бы не заплатили за тебя оброк.

– Он же мой сын!

– Сыновья бросали матерей, и не раз. Или же теряли их не по своей вине.

Они переглянулись, потому что, как бы плохо они ни знали друг друга, оба помнили, как их отец потерял свою мать таким образом, о чем он неустанно повторял Асви с тех пор, как она достигла брачного возраста. Его отец – дед Асви – умер, когда отец Асви был еще юн. Он был старшим из выживших детей и потому с тех пор, с шестнадцати лет, принял на себя ответственность за всю семью и считался мужчиной. У его матери не осталось ни живых братьев, ни отца, а более дальние родственники мужского пола жили слишком далеко. Когда ему не хватило денег на оброк, храм забрал его мать и выслал в долгую прогулку. Она ушла в Восточные горы, чтобы стать подношением для дракона, которые ограждали людские поселения от демонов. Конечно, с тех пор он никогда больше не видел свою мать. И никогда не мог простить себя за то, что не сумел ее спасти.

– Я бы наскреб столько денег, сколько смог, набрал бы займов, – добавил Белек. – Такие, как мы, не могут позволить себе нести позор, как горцы, которые приковывают дочерей к скалам на волю драконам.

– Так никто никогда не делал. Молодые женщины слишком ценны, чтобы ими разбрасываться! – воскликнула Данис, приблизившись к ним с лукавой ухмылкой на полных красных губах. – Это просто сказка, которую драматурги пересказывают, потому что она нравится публике.

Она позаботилась об Асви, налив ей свежую чашку горячего чая и поставив справа от нее блюдо с пирожными. Асви, к своему изумлению, заметила, что обутая в изящную домашнюю туфельку нога Данис почему-то уперлась в бок дорогой кожаной туфли Белека.

Белек процитировал для Данис несколько строк из, очевидно, новой пьесы, над которой работал.

– «Зачем мы берем на себя ярмо старой земли, когда под нами распускаются свежие цветы?»

– Предвзято.

– А как насчет этого? «Какими тайными тропами идет душа к тому, что ею любимо?»

– Ой! Белек! – Данис приподняла бровь и скривила губы, отчего Белек залился краской.

Он отвел глаза, прервав свое восхищенное созерцание скептицизма Данис. В комнату к этому времени вошел мужчина, одетый нарочито, будто желая с порога показать свою обеспеченность. Он подозвал Белека с видом человека, привыкшего получать все, что захочет.