– Все, – провозгласил он наконец, и Уилл резко вскинул голову, вмиг оправившись от желания вздремнуть.

«А что я?» – подумал он, в ужасе от мысли, что ему, возможно, придется перепроходить курс по истории древнего волшебства. «Что я сделал не так? Чего я не сделал?» – подумал он лихорадочно. В основном это была обычная история, – только еще чуть-чуть старинных заклинаний, – и как обычная история, не была ни особенно запоминающейся, ни особенно полезной и не шла ни в какое сравнение с курсом по магическому искусству.

– Профессор Сили?

– Посмотрите еще раз, мистер Флетчер, – он ясно услышал на пчелином языке, к которому вновь вернулся профессор, опять забубнив себе под нос, когда направился обратно к своему столу.

Уилл взглянул на свою пустую парту. И вот – на бледном дереве четко вырисовывался спиралевидный бугор из темного камня, весьма похожий на кусок затвердевшего навоза, только с разноцветным блеском по всей поверхности.

Он уставился на него, не решаясь прикоснуться рукой. Наконец он осторожно ткнул его пальцем. И услышал приглушенные смешки, раздавшиеся вокруг.

– Какие-то проблемы, мистер Флетчер?

– Нет, – ответил он и вздохнул. Для него это тоже был последний год, седьмой из семи, и половина пути по тому, что мастера называли Отсеиванием, а студенты – Адской пучиной. Трое его близких друзей уже исчезли в этот последний год – их отбраковали из-за этих безжалостных, нескончаемых испытаний.

Даже Лорел. Она исчезла в одно мгновение. Он мрачно созерцал ее в своих воспоминаниях – ее растрепанные золотисто-зеленые волосы, длинные-длинные кости, пальцы, похожие на молодые, нежные веточки, которые, казалось, расцвели, когда она дотронулась до него. Даже она.

«Что ж, – подумал он, с легким интересом глядя на унылую кучку перед собой. – Я могу пойти и найти ее, если меня отсюда вышвырнут».

В камне открылся синий, сморщенный, налитый кровью глаз.

– В самом деле, мистер Флетчер, – услышал он голос у себя в голове, когда его кости растаяли и попытались увлечь его под стол. – Не сдавайтесь так легко. В любом случае, никому не нравится быть утешительным призом.

Он выпрямился, сжав губы, сдерживая протест. Это было справедливо, заключил он, что голос вторгался в его разум. Профессор Сили будет знать обо всем, что происходит в классе, до самого конца тестов – на случай, если они потеряются, попадут в беду или сбегут в отчаянии.

Каменный глаз сомкнулся, и вернулся звонкий голос профессора: