Ее голос, иногда милый и звучный, иногда – вопиюще возносящийся только чтобы внезапно сбавить темп, переключиться на спокойную колыбельную, – держал камо-драконов в узде, указывал им, что делать.

«Идите ко мне, – сказала она теперь. – Выходите из ветров, из облаков. Приходите и станьте деревьями».

Сидни наблюдала за тем, как они устраиваются среди ветвей. У деревьев были большие и сильные кроны, которые раскачивались под суровыми ветрами легко и грациозно, как водоросли во время прилива. Когда камо устремились вниз и вцепились в деревья, они сбросили с себя этот туманный, облачный вид, чтобы отразить могучие ветви и цвет стволов, и стали просто шелестящими исполинами. Гауда умела распознавать драконов мгновенно. Сидни внимательно всматривалась, но то и дело теряла границу, где заканчивалось дерево и начиналась их маскировка. Она знала, драконы вырастали очень быстро – из милых зверьков превращались в маскирующиеся воздушные суда. Казалось поразительным, что крылатый самолет, паркующийся на дереве, может быть таким незаметным.

– Все здесь? – спросила она у Гауды. Они смешали в кучу несколько языков: что-то из латыни, приправленное различными местными выражениями, а также расхожими жестами и торговым сленгом.

Гауда продолжила петь и кивнула. В ее культуре кивок означал «нет». Она показала один палец: одного не хватало. А потом задрала руку выше, указала на небо, чьи мутные цвета быстро меркли за облаком. На миг она уловила блеск огромного ледяного глаза, прежде чем тот упал, очутившись среди ветвей, и превратился в сосновую шишку. Гауда покачала головой: «Все».

В гаснущем свете дня огромные пожары обратили суровые вершины, снежные уступы и далекие склоны в поле упавших звезд. Тени, быстро тающие в сумерках, бесконечно двигались сквозь мерцающий свет: целый город совершал поход, неисчислимое количество людей передвигались кто пешком, кто на лошадях. Солдаты и звери всех мастей рубили и вывозили целые леса, тогда как другие бросали деревья в огонь. Вокруг костров кружили многолюдные толпы – точно кольца взорванных лун и планет. За лесом, в котором целые стада были насажены на вертел и зажарены, горы прорезала черная пропасть, отмечавшая границу территории людей. На дальней стороне этой пропасти буря без конца роняла снег на голые скалы.

В роще, где сидели камо, пожара не было. Гауда и Сидни с головы до ног были закутаны в плотные меховые накидки, сверкающие звериными когтями. Сидни была волшебницей, Гауда владела магией весьма непредсказуемым образом. Вместе они знали дюжину различных способов добыть огонь. Но для драконов огонь был сложным языком, а Гауда сейчас пела им, чтоб они уснули. Перед полуночью она разбудит их вновь и пошлет кормиться объедками среди тлеющих вертелов и углей огромных костров.