Последний день перед отъездом был сумбурным. Эйзза пыталась помочь маме Бена уложить его вещи, мама досадливо отмахивалась. Бен непрерывно кому-то звонил, говорил на своем земном языке, который ей, Эйззе, вряд ли удастся когда-нибудь выучить. Бабушка причитала и металась туда-сюда, Эйзза сунулась к ней, бабушка ткнула пальцем: иди, мол, в свою комнату, отдыхай. И она послушно ушла, села у окна и смотрела на противный холодный дождь. А потом заплакала. Бен уезжает!

Бен вошел, уже одетый, с рюкзаком. Она поднялась, вытирая слезы. Поцелует на прощание и уедет. Бен обнял ее, поцеловал и сказал:

– Что сидишь, милая? Собирай свои наряды, а то придется в Байк-паркинге новые покупать.

Мама с бабушкой на него накинулись. Примерно так же, как Аддарекх. Дескать, с крышей у тебя нелады – тащить беременную на корабль. Но Бен уперся: я знаю, что для нее лучше, и все. Конечно, он знал. Эйзза от нежданного счастья похорошела еще больше, двигалась легко, будто летала. Теплая куртка никак не запихивалась, и Бен с доброй улыбкой напомнил:

– Ты не хочешь надеть ее на себя?

– Ой, – она сделала большие глаза. – И правда, – и засмеялась.

Мама с бабушкой переглянулись, поджав губы. Ну что за дурочка: со шмотками разобраться и то не может. Они сами не знали, чего хотят. С одной стороны, баба с возу – кобыле легче. А то глаз да глаз за ней, мало ли что дурехе в голову взбредет! Сунет, например, пальцы в розетку, просто по глупости. С другой стороны, все-таки живая душа. Корову стельную и то жалко в космос запускать, как она там намается, а тут – женщина, миленькая, хрупкая, и ведь не виноватая в том, что дура…

Прощание было смазанным. Мама и бабушка расцеловали Бена, натянуто улыбнулись Эйззе и закрыли за ними дверь.

Как об этом рассказать в двух словах? Да еще при Эйззе. Бен неловко пожал плечами и сменил тему:

– Аддарекх, а почему ты кровь не пил?

Шитанн хмыкнул.

– А кто мне даст? Здесь не Рай, знаешь ли. И в спутники мне Шварц, как назло, синего оставил – какой с него прок?

– Капитан Червяк с тобой?

– О, не зови его так – обижается. Он теперь Иоанн Фердинанд Георгий Валентин.

– Пошел он… в общем, в твое любимое место, – историю о том, как Вилис учил Аддарекха английскому языку, не знал на «Ийоне» только глухой. – Будешь? – Бен закатал рукав, обнажив вену на сгибе локтя.

– Спрашиваешь? – Аддарекх показал клыки, глаза предвкушающе зажглись. Эйзза хихикнула, и он погрозил ей пальцем. Мол, не лезь, сладенькая, а то сильно промахнусь.

Для шитанн пить чужую кровь естественно, но Бен смущался. Всегда настаивал, чтобы они уходили с людских глаз. Впервые он делал это при ком-то. Эйззы он не стеснялся, совсем. Для нее это – в порядке вещей, все равно как уступить место старику или помочь женщине с тяжелыми сумками. Она смотрела на него одобрительно и гордо. Ее муж – настоящий мужчина, несмотря на дурацкую цепочку на шее. Сильный, здоровый и не жадный.