Иоанн Фердинанд зажег новую папиросу и неторопливо отправился туда. Просто так, от нечего делать. Он был уверен, что увиденное ему не понравится, но все равно пошел, из какого-то мазохизма. И он оказался прав в своих предчувствиях. Зрелище было печальное, отчасти даже пугающее. Волокуши, сплетенные из подручного материала: ветки, тряпки… На них – раненые и младенцы вповалку. Кругом мечутся оборванные, заплаканные люди, тащат куда-то мешки с померзшими кореньями. Он в своей форменной куртке на меху и добротных сапогах казался тут чужим, хуже землян.

Ему стало неловко, и он отошел за кусты. Кто-то ломанулся следом. Он быстро повернулся и столкнулся взглядом с женщиной. Она резко затормозила. Умоляюще протянула руку к его папиросе:

– Дай!

Он отдал ей недокуренный бычок. Молча смотрел, как она затягивается. Довольно молодая, но изможденная. Одета для такой погоды слишком легко и как-то несуразно, неумело – что было, в то и оделась. Волосы серые, некрашеные – простолюдинка, значит. Руки исцарапаны. Она курила взахлеб, лихорадочно. До самого конца, обжигая пальцы и плача. А потом и вовсе разрыдалась. Схватилась за его рукав, как за спасательный круг.

– Ты к землянам устроился, да? – она ткнула в голубую эмблему. – Как тебе удалось? – в голосе зависть и отчаяние. – Пожалуйста, забери меня отсюда-а! – она вновь принялась рыдать, капая на его рукав слезами.

Сердце у него переворачивалось. Он осторожно расцепил ее пальцы, высвободил рукав. Шварц его убьет, если он притащит женщину. С другой стороны, вряд ли насмерть: он уже понимал, что Шварц больше пугает. А он сделает хоть что-нибудь. Хоть один человек с этой планеты будет не проклинать его, а благодарить.

– Заберу, – буркнул он. – Если курить бросишь.

Курящие женщины ему не нравились. Чистой воды эгоизм, если учесть, что сам он не собирался отказываться от зелья. Вот такое он дерьмо, что хочешь, то с этим и делай.

– Брошу! – клятвенно пообещала она. Глаза прояснились. Огромные, синие, полные слез и зародившейся надежды. – Я вообще-то не курю. Просто… сил уже никаких не осталось, – она опять заплакала, но тихо, без надрыва.

– Я служу на «Ийоне Тихом», – сказал он. – Земной крейсер. Вон, стоит посреди площадки. Собирайся и приходи.

– Нет! – она испуганно вцепилась в его рукав. – Подожди меня, я быстро! Только пожитки возьму, туда и обратно.

Она исчезла за кустами, а спустя миг – он не успел даже новую папиросу зажечь – возникла снова. В каждой руке по ребенку, и еще один на груди висит. Ничего себе, пожитки! Иоанн Фердинанд сглотнул и прикрыл глаза. Перед ними тут же возник призрак разъяренного Шварца.