— Найди Берендея. Отдай…

— Где найти?

Все-таки инструкции были на диво расплывчатыми.

— В Лопушках, — все-таки сочла нужным уточнить водяница. — Не бойся. Он грозный, но хороший. Передай, что мне жаль. Я и вправду надеялась, будто у нас получится.

— Передам.

Инга протянула руку и коснулась ледяных пальцев. Надо же… настоящие. Чуть влажные. И она красивая, водяница. Куда красивей самой Инги. Только эта красота не вызывает ни ревности, ни зависти.

Только сожаление.

Раз и она несчастлива, то… то радоваться надо, что любовь обошла Ингу стороной. Да как-то не выходит. Почему-то. Неразумно это… и все из-за беременности. У беременных часто эмоции прыгают.

Водяница же нахмурилась.

Шагнула к Инге.

И… и вспомнились истории об утопленниках, которые и плавать умели, и тонуть не собирались. И о водяном народе, что договор вроде бы и чтит, как и уголовный кодекс, да только поди-ка докажи, что случаются нарушения.

— Не бойся, — рука, вдруг разом потеплевшая, легла на живот Инги. И водяница, прислушавшись, улыбнулась легко-легко, радостно даже. А потом наклонилась и дунула. Показалось, что всю-то Ингу насквозь стужей пронзило, а после та сменилась южным ветром, что стужу отогнал и согрел.

— Подарок. Ей. Береги.

Стало быть, и вправду девочка… жаль. Девочкам жить сложно, но… если с бабушкой и в доме том, который пахнет свежею смолой, а еще там солнце заглядывает по утрам. Если… вдали от мужчин с их глупыми войнами да не менее глупыми претензиями.

— Сберегу, — пообещала Инга. — Но камень твой? Как мне его добыть?

Водяница кивнула.

Отступила.

И исчезла, рассыпавшись сонмом водяных искр.

Правда, удивиться Инга не успела. Вода в черном озерце забурлила, закипела, поднялась темным столбом. Он, широкий у основания, вытягивался иглой, выше и выше, будто вода желала добраться до самых небес. А потом вдруг передумала и вернулась к земле, вновь обернувшись зеркальной гладью рукотворного озерца. На берегу вновь показалась водяница, правда, на сей раз она была вовсе прозрачной.

И хрупкой.