Голос тьмы теперь звучал явственно. И был обиженным.

Тише, девочка… тише. Я выслушаю. Все выслушаю.

— Что? — шепотом спросила ведьма. И Николай покачал головой.

— Ничего, и на некроманта управа найдется, — заявил дед решительно. — А ты давай там… не дури.

Николай хотел бы не дурить.

Но тьма волновалась.

Это неправда, что она безразлична. Нет, она полна переживаний и слез, боли, собранной по крупицам, отданной людьми, но никуда-то не исчезнувшей. Она хранит в себе последние вздохи и страх перед смертью. Удары сердца, которое не желает останавливаться.

Горячечный шепот.

Она готова отдать, но… кому?

— Надо идти, — Николай знал, что нужно делать, но знание не успокаивало.

— Что вы… — голос деда донесся издалека.

— Если все так, то… шанс один. Забрать артефакт до того, как они попытаются его подчинить. Ты сможешь.

— Я… попробую, — сказала ведьма жалобно.

— Сможешь.

И тьма зашептала, что да, что сможет, что… давно пора. Её ведь звали. Давно-давно. Звали-звали, а она все не шла. Другие шли, которые нужны не были, а она — нет. И…

…рука холодеет. И пальчики подрагивают.

— А если… если вы ошибаетесь?

Тьма не способна на ошибку.

Тьма знает точно. Нужно лишь ей поверить. Если духу хватит. У Николая хватит.

Это неправда, что злодеи не испытывают сомнений. Вот Александр Потемкин испытывал. Правда, следует сказать, что злодеем он себя не считал, хотя сполна осознавал, что скоро им станет.