Однако Герман не спешил наказывать служанку, все еще находясь в задумчивой нерешительности. Наверное, соображал наиболее изуверский способ, чтобы и амбала победить, и впечатлить искушенную публику. Не знаю, сколько это продолжалось — может, около минуты или чуть больше, но напряжение передалось уже и мне. Наконец белобрысый шагнул вперед и взялся за пояс — ну, все понятно, сейчас пойдет веселье.

Я взглянул еще раз на дрогнувшие тонкие плечи и понял, что если хлыщ только попробует обидеть кроткую милашку, я наплюю на правила вечера и устрою знатный мордобой. Герман стоял спиной и потому никак не мог видеть ни вздутых желваков, ни стиснутых челюстей и кулаков, ни уничтожающего взгляда исподлобья. И все равно неожиданно для всех произнес:

— Я отказываюсь.

Придворные — в том числе и носферату — недоуменно ахнули. И даже непрошибаемая Софья в изумлении приподняла бровь и переспросила:

— Вы уверены?

— Да, — немец вытянулся по струнке, точно готовясь самому пройти через строй и отрывисто кивнул. — Можете меня вычеркивать.

И, крутанувшись на каблуках, вернулся к своему провожатому, все так же опасаясь смотреть по сторонам. Жестом подозвав лакея с подносом, опрокинул бокал, втянул голову в плечи и нахохлился, как сыч, хотя седобородый «капитан» встретил подопечного с улыбкой и вовсе не собирался ругать за малодушие и трусость. Которые, как показалось Гессену, он и проявил.

— Господин, но почему? — Амелия обернулась и прижала руки к груди. — Вы не должны проигрывать из-за меня! Просто… — со вздохом опустила глаза, — сделайте что-нибудь. Ничего страшного не случится, я готова потерпеть ради вас.

— Замолчи, — смущенно процедил наследник, все так же стоя ко всем затылком. — И иди сюда.

— Но я…

— Иди. Сюда, — по-военному строго отчеканил в ответ. — Живо.

Девушке не оставалось ничего, кроме как подчиниться и с кислой миной встать подле хозяина. И хотя участник снялся по доброй воле, что технически являлось поражением, вскоре раздались одиночные, но довольно громкие хлопки. Хлопала Софья — и судя по благородно-строгому выражению личика вовсе не для проформы. Готов поклясться чем угодно — ей пришлось весьма по нраву такое решение, и я был бы не я, если бы тоже его не поддержал.

И очень скоро к нашему дуэту присоединилась добрая дюжина — как из челяди, так и из благородных. Хлопали придворные дамы, хлопали гвардейцы и даже одна из приближенных фрейлин, невзирая на явно недовольную этим принцессу. Скромная, но искренняя овация дала Герману понять, что его поступок — вовсе не позор, а вполне себе достойный выбор. Парень в кои-то веки обернулся и смущенно отвесил поклон на радость сторонникам, после чего соревнование продолжилось.